Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер

Он приподнял бровь.

— Эй вы там, выпустите нас немедленно?! Я могу громче.

Мы оба рассмеялись, и зал ответил хрустальным звоном. Я вздохнула, набираясь храбрости. Повернулась к ближайшему отражению.

И поняла, чем оно пугало меня.

Это не было отражением.

Эта женская фигура в сарафане — вовсе не я, и я могла бы догадаться по сороке на голове, если бы пригляделась сразу. Это мама, еще молодая. А я переваливаюсь рядом, цепляясь за ее юбку. Совсем маленькая, в одной рубашонке, и волосы даже до плеч еще не доросли.

Я шагнула к следующему кристаллу. Я — в городском платье, растерянно озираюсь, разглядывая большой лекционный зал университета.

Следующий…

Я застыла. А потом, повинуясь безотчетному желанию, потянулась к зеркальной поверхности.

— Стой! — Ярослав схватил меня за плечо, но было поздно. Моя ладонь уже легла на кристалл.

Я видела себя — у родника, куда сбежала от злых языков. Не просто видела. Часть меня словно сама была там.

Сколько раз за эти месяцы я мечтала, чтобы все пошло по-другому! Сколько ругала себя за тот миг растерянности! Надо было отскочить. Надо было вырваться — могла ли в самом деле старуха удерживать меня с нечеловеческой силой! Надо было убежать, едва завидев ее. Не просто же так деревенские бабки твердили, что даже показываться на глаза ведьме опасно. Наведет порчу и на тебя саму, и на три колена вперед.

Сейчас я знала, что это не пустые байки выживших из ума баб. Знала, как навести порчу, проклясть, уморить. Вот только хозяева ничего не делают просто так. И плата за ворожбу была высока — такая, что десять раз подумаешь, не обойтись ли обычным травяным сбором или льяным бинтом и лекарским ножом.

Сейчас ведьма выглядела совсем ветхой. И двигалась так, будто ноги едва носили ее по земле.

Она протянула руку. А я вместо того, чтобы замереть в растерянности, выдернула руку. Чуть выворачивая в сторону, как когда-то, шутя, учил вырываться из захвата отец. Я думала, что совсем не помню его, а теперь вдруг вспомнила.

И не такими уж крепкими оказались старушечьи пальцы.

— Шиш тебе! — прошипела я. — Ищи себе другую преемницу, а я не хочу!

Старуха едва слышно вздохнула и рухнула ничком. Мертвая.

Я долго смотрела на нее, пытаясь найти в душе хоть каплю жалости — человек все же. Но жалости не было. Только радость — чистая, незамутненная.

Радость свободы.

— А почем мне знать, что это не ты ее убила? — пробурчал староста. — Как того мужика в городе.

— Никого я не убивала! — возмутилась я.

Он ухмыльнулся:

— А суд-то по-другому решил.

— Иди да сам посмотри! На ней ни царапинки. Старая была, вот и померла. И нечего на меня напраслину возводить!

…Я снова шла с ведрами за водой. Слишком прямая спина. Слишком высоко вздернут подбородок — чтобы не дать голове вжаться в плечи оттого, как пустеет улица передо мной.

Шагах в десяти впереди отворилась калитка. Бабка дернула за руку Матвея, затаскивая с улицы.

— Близко к ней не подходи! Она в городе человека убила и ведьму уморила — говорят, глянула на нее, та и умерла на месте. И тебя убьет, если ей на глаза покажешься.

Вот, значит, как оно все обернулось. Впрочем, неважно. Это всего лишь одна деревня. Всего лишь люди, которые дальше соседнего села не бывали, и злоба их — от глупости и неграмотности. Уеду. Сначала в столицу, где можно выправить подложные документы — потому что мне навсегда запретили практиковать. Потом к южной границе, во второй на всю страну университет, где готовят военных целителей. Три года — и у меня на руках будет диплом на новое имя. Эти три года дадутся мне куда легче. А там, как и мечталось в самом начале, кто-нибудь да приглянется. Выйду замуж за офицера и никогда, никогда больше не вернусь в эту деревню.

Глава 24

Я в университете и, оказывается, помню все! Я — первая ученица на курсе, сложнейшие заклинания, над которыми корпят студенты, даются мне играючи. Вокруг меня вьются кавалеры, но я не тороплюсь. Второй раз я буду выбирать умом, а не сердцем.

У меня есть и подруги — умные, начитанные. Мы обсуждаем услышанное на лекции, спорим о теориях. Они старше меня и уже зубрят не так много, как первогодки — нам хватает времени выбираться в музеи и театры. На галерку: мои подруги, как и я, добиваются всего сами. Но это ерунда.

Мне делают предложение. Он из хорошей, но обедневшей семьи, поэтому его родители не против брака с мещанкой. Он добрый, умный и не урод. Когда он целует меня, сердце бьется спокойно и ровно. Никакой безумной страсти, никаких страданий. Он любит меня, я его уважаю и ценю. Этого достаточно для крепкого брака.

Его первое назначение — в приморский городок. Здесь не бывает зим, а магия помогает облегчить летнюю жару. Просторный дом в тенистом саду. Прислуга. Муж говорит, что это очень хорошее место для старта карьеры. Я не возражаю. Летом я отдыхаю. Зимой в городок съезжаются «поправить здоровье» — сбежать от морозов, а заодно закрутить легкий, ни к чему не обязывающий роман знатные дамы.

Я создаю для них магические кремы и притирания. Сглаживаю морщины, возвращаю молодость коже, делаю волосы шелковистыми. Никаких сложных выборов, никаких жертв. Красота требует лишь усердия и времени. И денег. Мои клиентки платят. Они благодарны, они счастливы. И я счастлива: моя магия приносит только радость.

Как-то раз муж сказал:

— Если бы ты выбрала путь целителя, могла бы спасать жизни вместо того, чтобы угождать богатым красоткам.

Я рассмеялась:

— Мой путь целителя — или твоя карьера, такой был выбор.

Он поцеловал меня, я погладила его по щеке.

— Я выбрала и не жалею. Нельзя спасти всех, и я не хочу скорбеть о тех, кого не получилось исцелить.

Столбик с глиняной урной под двускатной крышей. На крыше сидит тряпичная кукла. Любимая игрушка Дарины. Отец принес девочку ко мне, когда она, похромав пару дней, слегла. Оказалось — наступила на гвоздь, нога распухла. Еще немного, и зараза бы разошлась с кровью по всему телу, но я успела.

В другой жизни.

Мальчишки сбились стайкой, хохоча:

— Заика! Заика!

Матвей шмыгнул носом, лицо его искривилось. Он подхватил ком грязи из ближайшей лужи и швырнул в обидчика. Попал.