Учительница сына. Будешь моей - Анастасия Сова

И вообще не могу представить, что живу в таком месте. Тут все какое-то… слишком. Слишком дорого, слишком светло, слишком просторно.

А моя небольшая квартира в «хрущевке» на контрасте выглядит собачьей конурой, если честно. Хотя я стремлюсь создавать там уют и поддерживать порядок. И до сегодняшнего вечера была полностью уверена, что у меня это получалось.

Да и сама я теперь чувствую себя неуютно. Вся я какая-то не такая для этой роскоши. Моя вполне нормальная одежда и туфли кажутся теперь — ободранными обносками. А я — темным пятном, которое так хочется оттереть.

И мне охота сбежать из дома Громова, чтобы снова почувствовать себя нормальным человеком, а не замарашкой второго сорта.

— Может, выпьем чего-нибудь для начала? — предлагает хозяин особняка.

— Ага, — откликаюсь, не особо вдаваясь в подробности предложения. Мне нужно немного переварить полученную информацию. Если Громов планировал обезвредить меня роскошью своей жизни, то, похоже, у него это получилось.

— У меня есть отличное вино. Три года назад привез из одной из лучших виноделен Италии. Уверен, ты такого еще не пробовала.

— Я вообще не пью, — вспоминаю вдруг.

— А я не заставляю тебя пить, учительница. Просто попробуешь. Тебе нужно немного расслабиться.

Мне нужно домой. Вот чего я действительно хочу.

Или нет…?

Сомнения посещают, когда вижу, как Вадим сбрасывает с себя пиджак, оставаясь в довольно тонкой шелковистой белой рубашке, сквозь которую хорошо проглядывает его спортивный торс. Под тканью угадывается идеальный рельеф, и мне хватает, наверное, секунды, чтобы додумать, как этот мужчина выглядит без рубашки совсем.

И когда я это представляю, тело мгновенно наполняется возбуждением.

— Можно мне… в туалет? — выпаливаю на выдохе. Нужно чуть освежиться и проветрить голову. Вадим еще даже не разделся, а меня уже посещают неприличные мысли.

— Если что, там нет окон, — предупреждает Громов, предполагая, что я сбегу.

Молча смотрю на него.

— По коридору и направо, — указывает куда-то в сторону хозяин дома. И я, не думая, туда направляюсь.

Открываю кран с прохладной водой, прыскаю немного себе на лицо.

— Надо остыть, — бурчу под нос. — Я бы вообще не оказалась в такой ситуации, будь я чуточку умнее.

Вздыхаю взволновано.

Теперь же приходится находить выход из той ситуации, в которую я сама себя загнала.

И Громов не соврал. Окон и правда нет. А жаль. Сейчас бы выбралась и побежала. До самого города бы бежала, честное слово!

Когда возвращаюсь в гостиную, на столике, возле которого стоит мужчина, уже видно наполненные бокалы, фрукты и шоколад.

Это он сам принес, или в доме полно других людей?

Вадим поднимает бокалы и протягивает мне один из них.

— Попробуй, училка, зуб даю, тебе понравится.

Дрожащими руками забираю один из фужеров, схватив его всеми пальцами за тонкую ножку.

— Пей, — подгоняет меня Вадим.

А я так устала уже волноваться, что подношу вино к губам и делаю небольшой глоточек.

И правда вкусно.

— Ну?! Что я говорил!

— Фигня какая-то, — вру.

— Наверное, с одного глотка не распробовала. Давай еще один.

Пробую снова.

Наверное, я ни разу в жизни не пробовала настоящего вина, раз всякий раз оно напоминало мне по вкусу ослиную мочу (будто я знаю, какая она) и отбивало всякое желание пригублять алкоголь снова.

Черт… что-то голова начинает кружиться.

— Вадим…? — обращаюсь к хозяину дома, но вдруг…

Вдруг обнаруживаю себя в совершенно другой комнате.

Лежу на кровати, но мне дико неудобно. Пытаюсь сменить позу, но осознаю, что не могу этого сделать, потому что мои руки… привязаны к кровати…

А сама я в одном лишь белье!

— Блин… — выдыхаю разочаровано.

Снова дергаю путы, но они слишком крепкие.

Громов точно маньяк!

Когда выберусь отсюда, первое, что сделаю, подам на него в полицию! Даже его назойливые приставания не идут ни в какое сравнение с тем, что он меня привязал.

Но злюсь я сейчас, в первую очередь, на себя. Сама до такого довела. Допустила! Хочется одновременно и рыдать и нервно смеяться.

Но вдруг я слышу приближающиеся за дверью шаги. Уверенный широкий шаг. Это точно Громов.

Потому готовлюсь «накинуться» на него, как только войдет. Вот только вместо него дверь распахивает совсем другой человек:

— Пап, я… — глаза Захара расширяются, а у меня сердце летит в пятки. — Диана Игоревна?

Глава 24

Диана

Хочется провалиться сквозь землю!

Мое тело буквально вспыхивает от стыда, и я понимаю, что это самая постыдная ситуация, в которой я когда-либо оказывалась.

Самая глупая и тупая ситуация!

А Захар, нет бы выйти и закрыть дверь, или помочь, он продолжает стоять и разглядывать меня, предстающую сейчас перед ним «во всей красе».

Рыдания подступают к горлу, но мне удается их удержать.

Хочется хоть как-то прикрыться, но с закинутыми над головой руками я практически обездвижена. Могу только ноги в коленях согнуть, но это особо не поможет.

— Боже… Захар, это не то, что ты подумал! — с отчаянием в голосе произношу.

Я понимаю, что любое мое оправдание будет звучать глупо и нелепо. А выглядеть еще нелепее, чем сейчас, будет просто смешно.

Отрицать очевидное бессмысленно: я в постели его отца в одном белье. С привязанными руками, прямо как после ролевых игр. И этот факт напрочь перечеркивает все другие аргументы и доводы.

— А вы, наверное, думаете, что мне лет пять, да?

— Конечно, я ничего такого не думаю, — спешу оправдаться. Стыд все еще горит пожаром на моих щеках.

Мне в принципе некомфортно находиться в белье перед мужчиной, а перед учеником — это совсем унизительно. Полный провал! Мне кажется, сейчас каждая клеточка моего тела буквально горит.

— Когда я говорил, что вам надо потрахаться, я не имел в виду делать это с моим отцом! — Захар как-то меняется в лице, словно теперь воспылал ко мне ненавистью. А я ведь ни в чем перед ним не виновата!

— Да ничего у нас не было! — выпаливаю.

Почему я вообще должна оправдываться за то, чего не совершала?

— Просто помоги мне отвязаться, и я уеду! — перестаю блеять и «включаю учительницу».

— Нет, — коротко отвечает мне Захар.

— Что?

— Не буду я вас отвязывать, — поясняет парень. — Это же не я вас привязал. Вот кто привязал, тот пусть и отвязывает, — усмехается Громов-младший. Тянется за чем-то в карман.

— Захар, это не смешно! Немедленно меня развяжи!

Тут уже не до стыда, хотя и я продолжаю гореть от него. Но есть другая сторона, которая заставляет меня