Хирургическое вмешательство - Серена Никки

— И ты поедешь? Если примут? — настороженно спросила Аня. Сейчас женщине стало не до иронии и сантиментов.

— Семью-то надо содержать, — постарался как можно тверже ответить он, при этом прямо в глаза не смотрел.

— В Находку? — почти шепотом с округлившимися глазами спросила Аня.

— А что? — вдруг с вызовом глянул на жену Павел, — нормально, что я уже полтора года в Крым мотаюсь? Тебе ведь нравится деньги от меня каждый месяц получать? Нравится?!

Павел не любил споров, особенно с женщинами. Он привык их покорять, и они после этого должны его просто боготворить и восхищаться. Но с Аней это не работало. Его жене постоянно всего было мало: мало времени, денег, внимания. Она все время с ним спорила и пыталась отстаивать свою позицию.

Женщина, по мнению Павла — это слабое, крикливое, сварливое существо, которое хлебом не корми, дай посплетничать. Он когда женился на ней, думал, ему будет не сложно, но вышло иначе. Анне постоянно хочется иметь что-то свое. Свое дело, машину, хозяйство развела — целую мини ферму. У нее душа предпринимателя. У него — вольного гуляки повесы. Женщина ему интересна исключительно в постели.

В его понимании идеальный брак, это когда он принес жене зарплату, она его вкусно накормила, в постели удовлетворила и не спросила, куда он с утра собрался. Анька же постоянно задает вопросы: а ты куда, а зачем, а почему, а можно я учиться пойду.

Аня с ошарашенным взглядом развела руки в стороны, правой она указала на запад.

— Нет, ну нормально! Одно дело, когда ты мотаешься в Крым, и мы без тебя по два месяца живем, — потом ее левая рука метнулась, и указательный палец ткнул в сторону востока, — и совершенно другое, когда ты собрался в Находку. Паша, это пипец, какая разница! Паша!

— Не начинай, женщина, — недовольно скривился он, — чего тебе снова не так? Крым, Находка — одна селедка.

Он хохотнул, как ему показалась, над удачно придуманной шуткой, только жена тут же встрепенулась. Павел своей новостью вывел ее из себя настолько, что его остроумия она совсем не разделяла.

— Ты! — постучала она себя кулаком по виску, — Ты, Паша, совсем куку?! Какая к чертям селедка?! Ты на уроках географии вообще присутствовал хоть раз! Или как обычно за туалетами штаны протирал?! Это больше девяти тысяч километров от дома! Мы тебя как минимум полгода дома не увидим?! Ты вообще планировал со мной посоветоваться?! Или мое мнение тут не имеет значения?

— А каком еще мнении ты говоришь, Анька? Ты, между прочим, вообще учиться надумала, — пошел в атаку Павел, — мое мнение тебя тут не волнует! Так на что мне тогда твое? Да, и, кстати, хорошо, что далеко работа моя новая!!! — выкрикнул он в сердцах, — Реже твою вечно кислую морду видеть буду. Вечно, как курица под себя гребешь…

Аня всхлипнула и расплакалась.

— Не кричи… — сказала она почти шепотом, — детей разбудишь. Я у тебя разрешения прошу. Мне это очень важно, понимаешь. Я для семьи. Ты сам отучился четыре года на электрика, и я слова тебе не сказала. А я когда образование получу? Хоть какое-нибудь…

— Раньше головой думать надо было, — добивал жену жестокими словами Павел, — все надо вовремя делать, а не наоборот. Твое время учиться ушло. Когда одни образование получали, тебе приспичило каждые два года рожать. Расплодилась как свиноматка, а ко мне теперь какие претензии? Хватит и того, что на права тебе потратился.

Аня осталась заплаканная в спальне, а Павел смерил жену каким-то презрительным взглядом, быстро вышел и остановился на крыльце. Они ни о чем не договорились.

Павел не понимал, как она себе представляет свое обучение? А на ком дети, дом, хозяйство будут во время сессий? На нем? Он сам себе боялся признаться, что совершенно не готов к таким испытаниям. Легче накричать на жену и запретить, чем разрешить и потом мучиться.

Аня хоть и расплакалась горько, но с ним так и не согласилась. Не в ее характере отступать от намеченных планов. Только вот образ любимого Паши постепенно становился не таким любимым. Больно, когда тебя оскорбляют, особенно если ты этого не заслужила, а когда это делает самый близкий человек, вдвойне больней. И снова неприятное чувство одиночества, оно словно инеем покрывало сердце, душу, и тепло к любимому остывало. Постепенно, очень медленно, но остывало.

— Приехал домой, называется — добро пожаловать, — пробурчал Павел себе под нос недовольно, — мнения её мне нужно спрашивать. Много чести. Дура.

Когда Аня вышла на веранду, у мойки уже стоял Федор. Он растирал пенку по тарелкам и аккуратно ставил их стопкой. На стульчике рядом стоял Джеджик. Рукавчики его рубашки были закатаны выше локтей. Он был маленького роста и не доставал до стола. Федя ему для удобства приставил стул, и младший братишка с удовольствием помогал.

Один брат напенивал тарелочки, другой аккуратно и медленно ополаскивал по одной в соседнем поддоне. Затем так же медленно укладывал их на расстеленном полотенце.

— Половина шестого утра, — подошла Аня и поцеловала обоих сыновей в щечки, — чего не спите?

— Утло ялкое, — ответил Джеджик, — я наспался.

Федя не ответил. Он только глянул на слегка опухшие глаза матери и отвернулся. Мальчик очень любил свою маму. Она для него была самой-самой, а приехал отец и обижает ее. Точно знал, что папа заставляет маму плакать и это не в первый раз, и чем старше становился мальчик, тем тяжелее он переживал ссоры родителей.

— Кушать сейчас хотите или попозже?

— Когда все проснутся, — сказал Федя, не отвлекаясь от работы, — все и позавтракаем.

Джеджик поставил очередную тарелку и сильно кивнул головой.

— Да, — сказал он, — потом позам-тлам-каем.

— Ну хорошо, — сдалась Аня, — я тогда побежала управляться. Анна запрятала глубоко свои переживания и переключилась на дела насущные.

Когда женщину превращают практически в рабыню, она чувствует себя истощенной, уставшей, но сегодня она поняла, что ничего не изменится в ближайшем будущем, а возможно станет еще хуже.

«Я сильная. Я справлюсь. И никакая я не курица, и не свиноматка. Мои дети, мои сыночки. Каждого из них очень люблю, и все будет хорошо».

Вздохнула немного прерывисто, так как снова комок к горлу поступил, но Аня смогла, наконец, успокоиться и принялась за работу.

Павел посматривал на суетящуюся в сараях жену и думал. Ему не было стыдно. Он однозначно был прав.

«Ни к чему ей это образование. Похвастать разве что дипломом. Типа, самая крутая на селе.