Осколки - А. Л. Вудс

Она хотела дом? Я бы ей его дал.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Там была кучка маньяков размером с Полли Карманного размера, которые прямо сейчас били отбойными молотками мне в голову. Мои руки потянулись к макушке, где нарастала головная боль от напряжения, мое тело выгнулось на сиденье. Мне нужен был гребаный ибупрофен и пиво, черт возьми.

При мысли о пиве мои глаза открылись. К этому моменту вкус хмеля уже должен был заплясать в моих вкусовых рецепторах, пока я наваливалась на стойку бара и изливала свои проблемы Ронану. Как долго я была в отключке? Почему Шон не разбудил меня, когда мы приехали к О'Молли? Норт-Энд находился всего в десяти минутах езды от дома Ма в Саути.

Моя рука потянулась к рычагу, чтобы поднять сиденье, выпрямляя мое тело. В голове зазвенел сигнал тревоги, когда удивление проникло в мой организм. Там, где должны были существовать кирпичные особняки и небоскребы с какофонией городских звуков, играющих на заднем плане, я видела площадь и деревья, простиравшиеся насколько хватало глаз, и звуковую дорожку тишины.

Где, черт возьми, я была?

Я повернула голову, чтобы посмотреть на Шона, гнев пронзил меня в центре груди от непринужденности его позы на сиденье и расслабленности его угловатых черт лица. На часах было шесть, он держал руль ослабевшими пальцами, а другой рукой лениво перебирал волосы. Я могла видеть бороздки там, где его пальцы пробегались взад-вперед.

— Ты где-нибудь не там повернул? — спросила я.

Он не потешил меня ответом; вместо этого его челюсть покачалась из стороны в сторону. Машина замедлила ход, когда он свернул налево на улицу, где пара домов стояла на участке дороги, разделенном акрами. Шон направил "Рэнглер" на длинную подъездную дорожку, которая в конце концов привела к фермерскому дому, который сто пятьдесят лет назад заставил бы семью Ингаллс разориться. Отделанный бисером сайдинг цвета яичной скорлупы придавал помещению свежий вид, а на флагштоке посреди двора развевались американский и португальский флаги.

— Где мы находимся? — спросила я.

Мой вопрос встретил еще большее радиомолчание, от которого у меня встали дыбом волосы. Скоро я собиралась бы выпускать иглы из своего тела, как чертов дикобраз, если бы его челюсть не начала хлопать, придумывая разумное объяснение всему этому.

Шон перевел рычаг переключения передач в положение "стоянка", а затем, даже не сдвинув бровей, выключил зажигание. Он приложил большой палец к губам, подушечкой двигая взад-вперед нижнюю.

Он опустил руку на колени и, не глядя на меня, сказал:

— Это дом моей мамы. Ты хотела дом, вот он здесь.

Это не то, что я имела в виду, говоря "дом". Что более важно, он сказал "дом" своей матери? Я побледнела, все мое тело откинулось на спинку стула, как будто он только что дал мне смертельный прогноз. Это быстрое движение было тем, о чем я сразу же пожалела, поскольку люди Полли Покет в моей голове начали прыгать в знак протеста.

Поморщившись, я прижала пальцы к вискам.

— Я же сказала тебе отвезти меня к О'Молли, а не домой знакомиться с твоей матерью.

Он отмахнулся от комментария уклончивым пожатием плеч, которое было сродни тому, как если бы он подбросил мне птичку.

— Я ожидаю, что ты будешь как минимум вежливы, — сказал он, его глаза все еще были прикованы к дому, перед которым стоял джип. Он привез меня сюда против моей воли, а теперь собирается выдвигать требования?

— Пошел ты, Слим.

Это привлекло его внимание. Шон, наконец, посмотрел на меня, его пылкие темные глаза горели чем-то, что я не могла определить, несмотря на то, что остальные черты его лица оставались лишенными какой-либо реакции. Чистые листы бумаги в данный момент имели для них больше значения, чем он сам.

— Ты не можешь привести меня туда, куда я не просила, а потом указывать, как мне себя вести, — сказала я. — Я не ребенок.

— Хорошо. Рад, что мы это установили, — он коротко кивнул мне. — Просто подумай о том, как бы ты обычно вела себя, а затем поступи с точностью да наоборот.

От его саркастического предложения у меня волосы на затылке встали дыбом, когда он расстегнул ремень безопасности.

— Зачем ты вообще привел меня сюда?

Я запротестовала, мое сердце билось где-то в горле, когда я переводила взгляд с него на массивный дом. Предположение, что заведение О'Молли сейчас ближе всего к дому, вряд ли могло вдохновить меня на все это. Во время нашего последнего разговора Шон ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Так зачем же ты привел меня сюда?

Чем дольше тянулось молчание между нами, тем хуже я себя чувствовала. Растущее напряжение между нами можно было перерезать плоским краем вилки, не говоря уже о ноже. Черт, сгодился бы любой тупой предмет. Воздух был таким тяжелым, что в было невозможно дышать, кислород в салоне внезапно ускользнул от нас.

Наконец, он снова пожал плечами, заставив меня задуматься, уверен ли он сам.

— Мне здесь не место, — возразила я. — Просто отвези меня обратно или высади на автобусной станции. У вас ведь где-то здесь есть такая, верно?

Он с минуту поглаживал щетину на подбородке, возможно, обдумывая мое предложение, затем мотнул подбородком в сторону дверцы моей машины.

— Выходи из машины, Ракель.

— Я не пойду туда, — прошипела я, моя паника разжигала лесной пожар внутри меня, который угрожал поглотить меня, если я хотя бы одной ногой переступлю порог этого дома. Я лучше буду спать в той дыре, которую он купил, чем войду в дом его матери.

Я бы рискнула с Фредди Крюгером, спасибо тебе огромное, черт возьми. По крайней мере, с Фредди я знала, с чем, черт возьми, имею дело.

Пока мое сердце бешено колотилось в груди, а ребра протестующе сжимались, он откашлялся, привлекая мое внимание к себе.

— Послушай, — начал он, его глаза остановились на мне, останавливая мое бешено колотящееся сердце, которое было готово яростно вырваться из груди. — Мы можем сделать это легким или трудным способом.

Я сглотнула, мои глаза напряглись, когда он выдержал мой взгляд.

— Либо ты можешь войти внутрь сама, либо я могу отнести тебя внутрь. Первый вариант дает тебе возможность выглядеть достойно, во втором случае моя мать может задать несколько вопросов и попытаться выдать тебя замуж за меня.

Я побледнела, когда угроза — нет, обещание — нависла надо мной.