Осколки - А. Л. Вудс

Эти слова были до жути похожи на его требование вернуться к нашему столику в закусочной на прошлых выходных, но именно намек на брак, если я останусь непоколебимой, заставил мои глаза округлиться до размеров обеденных тарелок. Улыбка Шона была хрупкой, так как тяжесть его чувств давила на меня, его темные глаза нарушили транс моими собственными, его взгляд опустился на мой рот с сосредоточенностью ученика, когда он уставился на мои губы, которые, я знала, были сжаты в жесткую и болезненную линию. Я справилась с комом, вставшим у меня в горле, сосредоточившись на нем.

— Это действительно было бы худшей вещью в мире? — спросил он, его рука потянулась к кнопке катапультирования моего ремня безопасности.

Его большой палец колебался, от его близости у меня перехватило дыхание. Почему он должен быть таким чертовски привлекательным со всеми этими резкими углами, золотистой кожей и бездонными темными глазами? Я проигнорировала жжение, пронзившее меня, когда его аромат коснулся моего носа изнутри, полный пряностей с корицей и всего остального, кроме приятного.

Я отодвинулась от него, создавая между нами такое расстояние, какое позволяли ремень безопасности и дверца машины.

— Быть внесенной внутрь тобой? Да.

— Нет.

Он поднял на меня глаза, и впервые под украденными лучами солнечного света, пробившимися сквозь пасмурный день, я заметила янтарный ободок, обрамляющий красно-коричневые радужки, которые внезапно напомнили мне виски.

— Быть замужем за мной.

В предвкушении его следующего движения мои соски затвердели под рубашкой, когда он впился в меня взглядом, как будто хотел сделать со мной что-то такое, за что нас выгонят из поместья, если кто-нибудь увидит.

— Это действительно было бы хуже всего? — спросил он.

Мое сердце бешено колотилось в груди, но мой разум кричал в знак протеста. Это нужно было прекратить. Он порвал со мной. Мы потеряли право фантазировать. Он ясно дал понять, что чем бы мы ни занимались, это ни черта не значило. Слово на букву "М" было настолько за пределами моего понимания, не говоря уже о моем лексиконе, что я вообще не собиралась тратить время на потакание этой идее.

Я никогда не собиралась выходить замуж, и уж точно не за него.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — сказала я, отводя его взгляд. — И я напомню тебе, что ты порвал со мной.

Как раз в тот момент, когда я думала, что воздух не может стать плотнее, это произошло. Это было похоже на то, как если бы мы были заперты в стеклянной банке, которую только что закрыли крышкой, весь кислород покидал наши легкие, каждый вдох был мимолетным усилием. Я услышала резкий вдох, когда он втянул воздух через нос, а выдох выскользнул через его губы, как будто потребовалось все, что было в нем, только для того, чтобы выпустить его.

Шон нажал на мой ремень безопасности, тот соскользнул, и это движение снова привлекло мое внимание к нему. Он выдержал мой пристальный взгляд, рассматривая меня так, словно ему так много нужно было мне сказать, но он никогда этого не сделает.

— Выбирай, Хемингуэй, — сказал он, открывая дверцу со стороны водителя и высовывая одну из своих длинных ног. Он посмотрел на меня через плечо и сказал: — Только один вариант позволяет тебе уехать отсюда без обручального кольца моей бабушки на твоем пальце.

Он вышел и обогнул джип спереди, весь такой величественный и мужественный, его осанка была прямой, как у шомпола, плечи округлыми. Я подумывала нажать на кнопку блокировки, чтобы выиграть время, но тиканье в его челюсти заставило меня понять, что, возможно, все это закончилось, как последняя песчинка, скользящая по горлышку песочных часов.

Я не хотела идти туда с ним. Не под каким-то ложным предлогом.

Я открыла дверь прежде, чем он успел это сделать, опустив плечи и вытянув шею. Я вздернула подбородок, глядя на него из-под опущенных ресниц.

— Я пройдусь пешком.

— Умная девочка.

— И в обмен ты перестанешь трахать меня глазами.

Смех Шона разнесся по всему участку.

— Я могу смотреть, Хемингуэй, — сказал он, наклоняясь вперед, его дыхание обдавало мою щеку, — но я не прикоснусь. Честь скаута.

— Ты полон дерьма, — проворчала я.

Я последовала за ним через дверь гаража, которую он открыл. Мы проскользнули мимо припаркованного белого BMW 328i по пути к двери, ведущей внутрь.

Я не знала, зачем он привел меня сюда, и я не купилась на его доводы о благотворительности, но по какой бы глубоко идиотской причине я-возможно-потом — пожалею-об-этом, я доверяла ему. Может быть, моя мама ударила меня сильнее, чем я думала, или, может быть, я должна была довериться ему в этом, потому что какая еще альтернатива у меня была? Я не знала, куда, черт возьми, я шла, не говоря уже о том, где, черт возьми, я была.

Пришло время ощутить гнев этого пламени.

Я сожалела о том дне, когда Пенелопа познакомила меня с ним, когда он распахнул внутреннюю дверь гаража. Благоухающий пряный аромат ударил в нос, когда я вошла внутрь, мой взгляд скользнул по опрятной прихожей, за исключением стопки пальто, лежащей на стиральной машине. Густые и пьянящие ароматы чеснока, обжаренного лука и помидоров развязали путы в моем желудке в сочетании со слабым ароматом чистящих средств, который придавал спокойствия. Полы в прихожей сверкали, стены нейтрального грязно-белого цвета казались свежевыкрашенными. Все было таким стерильным и чужеродным; непохожим ни на что, что я когда-либо знала.

Шон сбросил туфли, а затем повернулся ко мне лицом, его челюсть сжалась, когда он снова окинул меня пристальным взглядом, как будто он пытался осознать, что я действительно здесь.

Поверь в это, придурок. Я здесь, и это из-за тебя.

— Мы принесем тебе немного льда для ушиба и что-нибудь поесть, — сказал он, расправляя плечи.

— Я не голодна, — ответила я, мой желудок выбрал эту возможность, чтобы издать небольшое бульканье, на которое я была благодарна, что он не обратил внимания. Я ничего не ела со вчерашнего вечера. Остатки говядины и брокколи ждали меня в холодильнике.

— Я не уверена, что это будет возможным вариантом, — пропел высокий голос, который показался мне знакомым.

Розововолосая голова Трины просунулась в прихожую, и по гримасе, которой она встретила меня, я поняла, что, должно быть, выглядела я хуже, чем чувствовала себя. Я была слишком ошеломлена, чтобы обращать внимание на видимые следы хука моей матери справа.

— Господи, что, черт возьми, с ней случилось? — Трина вздрогнула, взглянув на брата, который бросил на нее насмешливый взгляд.

— Иди принеси аптечку из ванной, — он отмахнулся