Искушение зла - Дженни Бассетт

Вода хлынула из душевой лейки, напор ударил по ней, словно горячие иглы, и она застонала, когда под этим потоком её мышцы начали расслабляться.

Похоже, давление воды вернулось к обычному; возможно, пока она была без сознания, прошёл сильный дождь.

И снова она не могла заставить себя об этом заботиться.

Аэлия почти не осознавала, как вытирается, как натягивает на себя первую попавшуюся чистую одежду, прежде чем покинуть дом на дереве так быстро, как только могли нести её ноющие конечности.

Центр деревни был в полном беспорядке.

Аэлия осторожно пробиралась через обрушившиеся украшения, обугленные фонари, сбитые на землю, и пятна крови, впитывающиеся в землю.

Вокруг неё сновали другие, уже начиная убирать обломки, которыми был усыпан весь пол.

С тех пор как она вышла из своего дома на дереве, она не увидела ни одного человека.

— Эй, Мойра. — Аэлия остановилась рядом с женщиной, которую знала по работе. Хотя она была старше, и в её волосах было больше седины, чем цвета, с ней приходилось считаться, если ты оказывался у неё в немилости. Её второй формой был кабан, что делало её сильнее большинства других артемиан-жертв, которые зарабатывали себе на жизнь вырубкой лесов.

Не считая Аэлии, она была самой сильной в их команде — и с большим отрывом.

— Аэлия. Рада видеть, что ты выжила. Я волновалась, когда не увидела тебя прошлой ночью, подумала, что они могли забрать и тебя.

Мойра перестала набивать мешок мусором и выпрямилась, уперев руки в бёдра и прогнувшись назад. Она выглядела измождённой.

— Скольких мы потеряли? — Аэлия боролась с покалыванием за глазами. Она не будет плакать на людях. Не будет.

Взгляд Мойры метнулся к глазам Аэлии, прежде чем опуститься на землю.

— Все люди исчезли, либо их забрали, либо сожгли, — сказала Мойра.

Аэлия сжала губы, не доверяя себе — боясь, что её вырвет, — когда посмотрела туда, где несколько человек сгребали тлеющие остатки костра в тачки.

— Артемиан, которых они убили, они не сжигали, оставив нам пятьдесят три наших, которых нужно похоронить, и ещё нескольких перегриниан поверх этого.

Пятьдесят три. И каждый человек либо мёртв, либо пропал.

Аэлия чувствовала онемение, её разбитое сердце больше не могло вынести ничего.

— Мы знаем, куда их везут?

Мойра покачала головой.

— Нет, они набили клетки до отказа и уехали. И забирали не только людей — если им удавалось скрутить артемиан, которые сопротивлялись, их тоже увозили. Если нет — убивали.

Боль пронзила то мёртвое онемение, за которое цеплялась Аэлия.

— Они забрали Фенрира, — только и смогла сказать она.

— О, дитя, — Мойра протянула руку и положила ладонь на руку Аэлии, мягко сжав её. — Мне так жаль.

— Куда они их везут? — спросила Аэлия почти риторически, но Мойра всё равно ответила.

— Все задают один и тот же вопрос, но никто не знает ответа.

Она сочувственно улыбнулась, несколько раз проведя ладонью вверх и вниз по руке Аэлии, прежде чем опустить её.

Аэлия кивнула, не доверяя себе говорить, яростно моргая, чтобы сдержать слёзы, которым она отказывалась позволить пролиться.

— Хочешь, я отведу тебя к Отису?

Это было так, словно на неё вылили ведро ледяной воды.

Нет, нет — меньше всего на свете она хотела видеть его.

Она не хотела, чтобы её последним воспоминанием о нём было то, как он лежит там — белый и неподвижный, с восковой кожей, с глазами, уже мутнеющими.

Мойра, казалось, почувствовала её панику.

— Его уже завернули в погребальный саван, — добавила она. — И тебе не обязательно его видеть, здесь нет правильного или неправильного. Всё зависит только от того, что нужно тебе.

Аэлия проиграла борьбу со своими слезами, и они заструились по её щекам. Она яростно смахнула их.

— Когда мы их похороним? — Аэлия выдавила слова сквозь сжатое горло.

— Позже сегодня, как только будет вырыта последняя могила.

— Где?

— В четырнадцатом секторе, том самом, который мы расчистили на прошлой неделе.

Аэлия кивнула.

— Спасибо, тогда я сразу направлюсь туда.

— Тебе не обязательно, Аэлия, у нас есть люди, которые этим занимаются.

Мойра лишь пыталась быть доброй, но Аэлия покачала головой.

— Нет, я хочу сама вырыть её для него.

Если она не могла заставить себя прийти и увидеть его в последний раз, она хотя бы позаботится о том, чтобы сделать для него это.

— Хорошо. Найди меня, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?

Мойра сжала губы в натянутой улыбке, и Аэлия кивнула, поблагодарив её, когда повернулась, чтобы уйти.

Было облегчением иметь хоть какое-то дело, и её сломленный разум вцепился в эту задачу так, словно это была последняя спасительная нить, удерживающая её рассудок. Если бы она ещё хоть на мгновение задумалась о том, насколько она теперь одна, ей казалось, что её горе поглотит её целиком, заставив свернуться на полу клубком и задохнуться от собственного одиночества.

Оставаться занятой было единственной альтернативой, и она ухватилась за неё обеими руками.

Она шла сквозь боль, её дыхание слегка свистело, пока она хромала прочь от леса Эльмар, направляясь к четырнадцатому сектору.

Пот стекал по спине Аэлии, её одежда уже насквозь промокла и прилипла к телу от усилий, с которыми она копала могилу. Всё её тело кричало от боли: одни места горели глубокой, пронизывающей до костей ломотой, другие отвечали резкой, колющей болью при каждом взмахе её лопаты.

Был конец лета, и земля запеклась, став твёрдой, а корни деревьев, которые они недавно повалили, замедляли её работу.

Она одолжила инструменты у соседних семей, отказавшись от их предложений помочь, но была чрезвычайно благодарна за пилу, которой расправлялась с корнями, которые не могла перебить лопатой.

Аэлия копала до тех пор, пока не начала перебрасывать землю через голову, чтобы она падала на кучу, которую она насыпала рядом с могилой, а затем она копала ещё. Она даже не заметила, как начал меркнуть свет, пока нерешительный кашель над её головой не заставил её поднять взгляд.

— Аэлия, мы хотели узнать, когда ты будешь готова начать церемонию.

Аэлия запрокинула голову вверх, щурясь.

Это был один из сыновей члена совета, старший, хотя он был лишь едва достаточно взрослым, чтобы бриться.

Если бы в ней ещё оставалось место для каких-либо чувств, кроме тех, что её уже переполняли, она, возможно, удивилась бы, увидев, как над лесом Эльмар сгущается угасающий свет сумерек.

— Да, прости, — пробормотала она, размышляя, как ей