Искушение зла - Дженни Бассетт

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала она слабо.

— Я принёс тебя обратно.

Киран хотел, чтобы она опустила руки. Он видел так мало её лица, что было трудно понять, что может быть не так, хотя её точное попадание кружкой доказало, что её двигательные навыки не пострадали из-за травмы головы, и она, похоже, формировала связные предложения. Всё это были хорошие признаки.

Аэлия замерла, затем её дыхание участилось. Когда она опустила руки, он почти пожалел, что хотел этого. Он ничего не мог сделать, пока шквал эмоций одна за другой отражался на её лице, когда воспоминания о прошлой ночи хлынули обратно. Горе, отчаяние, безнадёжность, гнев и, наконец, ненависть.

Ненависть осталась — её было легче вынести, чем остальные чувства. Он знал это по собственному опыту.

Чего он, однако, не ожидал — так это того, что она будет направлена на него.

Когда её глаза встретились с его, кипящая в них ненависть заставила его откинуться назад на пятки.

— Ты остановил меня, — сказала Аэлия, её голос был тихим и ужасающим. — Ты не дал мне пойти к нему.

— Бесеркир убил бы тебя прямо там и тогда, он сделал бы из вас обоих показательный пример, — попытался рассудить Киран, часть его сознания при этом отметила, что по крайней мере цвет возвращается к её щекам.

— Это было не твоё решение, — резко бросила она, её губы исказились от гнева. Он постарался не смотреть; сейчас было совсем не время отвлекаться на её рот. — Я могла бы добраться до него, если бы ты меня не остановил. Он, возможно, всё ещё был бы жив.

Киран был готов к слезам, он пытался решить, как лучше утешить её, пока она будет переживать свою утрату. Но ни в одном из сценариев, которые прокручивались у него в голове, он никогда не представлял, что она обвинит его.

— Я спас тебе жизнь, — сказал он без всякого извинения. — Если бы я не попытался остановить тебя, вы оба были бы мертвы. Вообще-то я спас тебе жизнь уже дважды, и пока что всё, что я получил в качестве благодарности — это синяк между ног размером с арбуз. Неужели обязательно было вкладывать в это весь свой вес?

Это было не совсем правдой. Он уже исцелился, но ей не нужно было этого знать. Она не должна была этого знать.

— Ты думаешь, это смешно?

Аэлия поднялась, нависнув над ним, и он постарался не думать о том, насколько близко она стоит. Как бы ему ни нравилось стоять перед ней на коленях, он тоже поднялся, выпрямившись так, чтобы уже он возвышался над ней.

Её глаза немного расширились, словно она забыла, насколько он крупный, но это её не остановило.

— Убирайся, — крикнула она, указывая дрожащим пальцем на дверь.

— Я не нахожу это смешным. — Он проигнорировал её, не желая оставлять её в таком состоянии. — Мне жаль за прошлую ночь, мне жаль за то, что случилось, и за всё, что ты потеряла. Но мне не жаль, и никогда не будет жаль, что я спас тебя.

— Самоуверенный, лезущий не в своё дело, самодовольный ублюдок. — Всё её тело начало дрожать, её гнев сочился из каждой поры. — Кто дал тебе право принимать такое решение за меня? Кем ты себя возомнил, если думаешь, что мне нужна твоя помощь, чтобы решать, что мне делать, а чего не делать? Я даже имени твоего не знаю, а ты думаешь, что мне нужно, чтобы ты меня спасал?

Он смотрел на неё, ошеломлённый. Он видел, как гнев соскользнул с её лица, и как пришедшая ему на смену мука разрывала ему сердце. Он потянулся к ней, желая хоть как-то облегчить её боль, но она отшатнулась от него, и в её глазах выступили слёзы.

— Убирайся, — крикнула она. — Убирайся, убирайся, убирайся.

Киран сделал шаг назад, и облегчение, мелькнувшее на её лице, пронзило его насквозь. Она не хотела, чтобы он был здесь; яснее она выразиться не могла. Его взгляд опустился на пол, он всё ещё не мог до конца поверить, насколько сильно он ошибся в этой ситуации. Затем он развернулся и вышел из комнаты.

Он остановился в коридоре, услышав, как она разрыдалась неудержимыми всхлипываниями. Понимая, что может испытывать свою удачу, он юркнул на кухню и достал карандаш и бумагу, которые обнаружил раньше, когда искал всё необходимое, чтобы обработать её раны. Он быстро нацарапал для неё записку.

Он поставил на кухонную стойку ёмкость с припаркой, которую приготовил для неё, рядом с инструкциями, которые написал о том, как часто её нужно накладывать, прежде чем направиться прямо к двери.

На этот раз он не колебался, уходя.

Аэлия плакала до тех пор, пока ей не показалось, что в её теле не осталось ни капли влаги.

Её горе поглощало её целиком.

Она не была уверена, что тяжелее вынести: то, что Отис и Мирра мертвы, или то, что Фенрир сидит в клетке и направляется бог знает куда.

Эта ночь снова и снова прокручивалась в её сознании, образы последних мгновений Отиса, задыхающегося в собственной крови, и Мирры, царапающей руку, которая душила её до смерти, казались выжженными на её сетчатке, бесконечно повторяясь.

Единственным отвлечением была боль.

Когда она нашла в себе силы немного собраться, она приподняла свою рубашку и едва не задохнулась, увидев обширную палитру цветов, покрывающую её кожу.

Она нахмурилась, её одеревеневшая шея болезненно протестовала, пока она пыталась внимательнее рассмотреть жёлтые, зелёные и фиолетовые пятна, окружавшие многочисленные порезы и рваные раны.

Всё выглядело старым: синяки уже желтели, а порезы аккуратно затянулись коркой.

Мужчина, чьего имени она до сих пор не знала, сказал, что сожалеет о прошлой ночи, а это значило, что она была без сознания не так уж долго, но синяки выглядели так, будто им уже несколько дней.

С трудом находя в себе желание вообще о чём-то заботиться, она опустила рубашку и снова поднялась на ноги.

Она не могла оставаться здесь ни мгновения дольше, не тогда, когда куда ни посмотри — всюду лежали напоминания о жизни Отиса.

Его трубка лежала на столе, его джемпер был перекинут через спинку дивана, его любимый ликёр стоял на боковом столике в графине.

Ей определённо нужно было выбраться отсюда.

Подъём по лестнице занял у неё некоторое время: она почти тащила себя вверх, держась за перила, её ноги дрожали от боли, но в