Две судьбы, одна рана - Дария Полянская

не было и тени сомнения. Только тёплая уверенность, крепкая, как земля под ногами. Я кивнула, чувствуя, как последние остатки ночного кошмара растворяются в этом взгляде.

Он поднялся с кровати, его тень на стене казалась огромной в утреннем свете. Прежде чем уйти, он обернулся в дверях — его профиль на мгновение озарился розовым светом зари.

— Сегодня ты станешь моей женой, — прошептал он. И это звучало как клятва.

Я осталась сидеть на кровати, обхватив колени, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Где-то во дворе запел петух. Где-то застучали посудой на кухне. Где-то мать Чэня уже отдавала распоряжения слугам.

А я сидела и смотрела на свои руки — те самые, что ещё вчера дрожали от страха. Сегодня они были спокойны.

Сегодня был день нашей свадьбы.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бумажные шторы, медленно проползли от кровати до центра комнаты, где я сидела, словно кукла в руках Наставницы. Ее пальцы, обычно такие грубые и уверенные с мечом, сейчас работали с удивительной нежностью — заплетали, подкручивали, поправляли.

— Сиди ровно, сорванка! — ворчала она, закалывая очередную шпильку. Но в ее голосе не было привычной строгости — только сосредоточенность мастера, создающего свое лучшее произведение.

Я закрыла глаза, чувствуя, как кисточка с румянами скользит по щекам, как холодная подводка обводит веки. Запах рисовой пудры, розового масла и жасминовой помады витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая.

— Ну-ка, взгляни, — Наставница наконец отступила на шаг, вытирая руки о передник.

Я открыла глаза — и замерла. В зеркале сидела незнакомка. Ее лицо было похоже на мое, но...

- Губы — алые, как спелый гранат;

- Глаза — подчеркнутые угольной подводкой, казались больше, глубже;

- Волосы — уложенные в сложную прическу с нефритовыми шпильками, блестели, как шелк.

— Это... я? — прошептала я, касаясь своего отражения.

Наставница фыркнула, но в уголках ее глаз собрались морщинки — знак скрытой улыбки.

— Ну конечно ты, дурочка. Только... приукрашенная.

Она повернула меня к большому зеркалу в резной раме — свадебный подарок от матери Чэня. В нем отражалась не просто девушка — невеста. Моё свадебное ханьфу переливалось алым и золотым, каждый узор на котором я вышивала сама — иероглифы "счастье", "долголетие", "любовь".

— Ну что, — Наставница положила руки на мои плечи, — готово удивить жениха?

Я представила, как Чэнь увидит меня — его глаза, обычно такие непроницаемые, расширятся. Как его пальцы непроизвольно сожмутся, будто он хочет что-то схватить. Как его дыхание...

— Он вообще сможет говорить, когда увидит тебя? — рассмеялась Наставница, будто прочитав мои мысли.

Где-то во дворе заиграли свадебная мелодия. Голоса, смех, звон посуды — праздник уже начинался без нас.

Наставница вдруг наклонилась и поправила складку на моем рукаве — жест неожиданно нежный для этой грубой женщины.

— Ну вот и готова наша девочка, — пробормотала она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на гордость.

Я встала, чувствуя, как тяжелый наряд струится по телу. В зеркале девушка сделала то же самое — не я, а та, кем я стала. Та, кого сегодня назовут госпожой Чэнь.

— Пойдем, — сказала я, и мой голос звучал тверже, чем когда-либо. — Пойдем к моему жениху.

Двор утопал в алых фонариках, их свет дрожал на поверхности чайных пиал, расставленных на длинных столах. Гости замерли в почтительном молчании, когда я появилась на пороге. Но всё это исчезло, стоило моему взгляду найти его.

Чэнь стоял у свадебного алтаря, облачённый в свадебный ханьфу, который я вышивала ночами.

Его лицо — обычно такое непроницаемое, словно высеченное из камня — вдруг лишилось всякой сдержанности. Губы слегка приоткрылись, брови взметнулись к волосам. Он выглядел так, будто забыл, как дышать.

Я сделала первый шаг по алой дорожке, чувствуя, как шелковые туфли мягко шуршат по ткани. Тяжёлые украшения в волосах мелодично позванивают. Веер в моей руке дрожит — но не от страха, а от сдерживаемого волнения

—Иди медленнее, — прошептала Наставница, идущая следом. — Пусть помучается этот наглец.

Но я и так едва переставляла ноги. Не из-за церемониала, а потому что хотела запомнить каждую секунду — как его глаза темнеют, следя за моим приближением, как его пальцы сжимают край рукава, будто он сдерживается, чтобы не броситься вперёд, как его грудь поднимается чуть чаще обычного.

Где-то заиграла мелодия. Где-то зааплодировали гости. Но мы слышали только друг друга.

Когда между нами осталось три шага, я прикрыла лицо веером — как полагается по традиции. Но через перламутровую ткань видела, как он подаётся вперёд, словно магнит тянет его ко мне.

— Фэй... — он произнёс моё имя так, будто это священная мантра. Его рука дрогнула, протягиваясь, чтобы принять мою.

В этот момент я поняла — даже если бы небо обрушилось нам на головы, он не отвёл бы взгляда. Этот невозможный, упрямый, прекрасный мужчина... мой мужчина.

Я опустила веер. И увидела в его глазах то, что не выразить никакими церемониями

— Ты прекрасна.

Слова были лишними. Всё уже сказало его лицо — бледное от перехваченного дыхания, тронутое румянцем на скулах, почти юношеское в своём восхищении.

И когда наши пальцы наконец соприкоснулись, я поняла — это не конец истории. Это её самое прекрасное начало.

Глава 13

Алые фонари мерцали в темноте, отбрасывая дрожащие блики на стены свадебных покоев. Я сидела на краю кровати, застеленной шелковым покрывалом с вышитыми фениксами, и слушала, как за дверью постепенно стихают голоса гостей. Шум праздника растворялся в ночи, оставляя после себя лишь тихий шепот ветра за окном и далекие переливы цитры.

Мои пальцы скользнули по тяжелой парче ханьфу — теперь уже свадебного, не просто праздничного.

Как странно было осознавать, что с сегодняшнего дня я — госпожа Чэнь. Что его имя теперь навсегда связано с моим. Что даже если мир рухнет, мы будем падать вместе.

Я сняла головной убор, почувствовав, как освобождаются волосы — тяжелые от украшений, они рассыпались по плечам, пахнущие жасмином и пудрой.

Где-то за дверью раздались шаги — нет, не его. Слишком легкие, слишком осторожные. Служанка, должно быть, принесла вино.

— Госпожа? — тихий голос прозвучал за ширмой.

Я не ответила сразу. "Госпожа". Как же непривычно это звучало.

— Войдите.

Девушка поставила на столик серебряный поднос с кувшином вина и двумя чашами. Ее глаза скользнули по мне с почтительным