Опасная для Босса - Tommy Glub

Открываю первое письмо. Таблицы, графики, бесконечные столбцы цифр расплываются перед глазами, танцуют, меняются местами, издеваются надо мной. Пытаюсь сосредоточиться, но мысли упрямо возвращаются к утреннему инциденту.

К тому, как Никита поднялся из кресла. Как шел ко мне. Как нависал надо мной, и я чувствовала жар его тела даже через одежду, запах его парфюма. Эта усмешка в уголке губ, когда он сказал, что не тронет меня в офисе… Интересно, а где он меня тронет?

Стоп!

Тряхнув головой так резко, что волосы хлещут по щекам, пытаюсь выбросить эти мысли. Нужно работать. Нужно сосредоточиться на цифрах, а не на...

Стук каблуков по мрамору заставляет меня поднять голову. Четкий, уверенный ритм. В наш офис входит она.

Лина.

— София, — ее голос мягкий, обволакивающий, но с металлическими нотками — как бархатная перчатка, скрывающая стальную руку. Такой, которому невозможно отказать. — Можно тебя на минутку?

Я поднимаюсь, чувствуя, как подрагивают колени, как мелкая дрожь пробегает по позвоночнику. Стараюсь выглядеть спокойной, хотя внутри все сжимается от дурного предчувствия — холодный комок в животе.

— Конечно, — отвечаю ровным тоном, удивляясь, что голос не дрожит.

Мы спускаемся в кафетерий. Лестница кажется бесконечной. Здесь шумно — сотрудники обсуждают проекты за чашкой кофе, смеются над чьими-то шутками, спорят о дедлайнах. Воздух густой от аромата свежемолотых зерен — горький, обволакивающий — и сладкой выпечки — корица, ваниль, карамель. Лина заказывает два капучино на кокосовом молоке, даже не спросив, что я предпочитаю. Выбирает столик в самом дальнем углу — подальше от любопытных глаз и ушей.

Садится с отточенной грацией — спина прямая, как струна, ноги скрещены под идеальным углом, руки сложены на столе в безупречной позе. Каждое движение выверено до миллиметра, будто она позирует невидимому фотографу или постоянно помнит о скрытых камерах. Я опускаюсь напротив, стараясь не горбиться, хотя напряжение стягивает плечи железными тисками.

— Соня, — Лина улыбается, обнажая ряд идеально белых зубов, но глаза остаются холодными. — Ты здесь недавно работаешь. Студентка, да?

— Да, — киваю я осторожно, чувствуя, как пересыхает во рту, гадая, к чему она клонит.

— Понимаю, — она делает маленький глоток кофе, оставляя на чашке след помады. — Знаешь, как это бывает. Учеба, подработка… Тебе же нужны деньги. Опыт. Но давай будем честными — ты не задержишься здесь надолго.

Последние слова она произносит с такой уверенностью, будто моя судьба уже решена, записана в небесной канцелярии и скреплена печатью. Будто она уже подписала приказ о моем увольнении и только ждет удобного момента. Хорошо бы…

Вообще-то, я тут уже в несколько раз больше планируемого времени! Должна была сбежать еще пару дней назад!

— Я готова помочь остаться тебе тут подольше. Никто об этом не узнает, если ты… поможешь мне, — добавляет она, наклоняясь чуть ближе.

— Помогу? — я делаю вид, что не понимаю.

Она опирается локтями о стол, сокращая дистанцию между нами. От нее пахнет дорогими духами. Немного удушающе.

— Я хочу, чтобы ты следила за Никитой. Ничего сложного, — ее голос становится почти заговорщическим, интимным, как у подруги, делящейся секретом. — Просто будь внимательной. Где он бывает после работы, с кем встречается, чем занимается. Мелочи, которые невеста имеет право знать.

Внутри все переворачивается, желудок делает сальто. Вот оно что. Она хочет сделать из меня шпионку, свою личную ищейку. Использовать мою близость к Никите — рабочую близость, конечно — в своих целях.

— И… если я откажусь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пряча дрожащие пальцы под столом.

— Ну зачем отказываться? — Ее улыбка становится шире, почти дружелюбной, обнажает клыки, но в глазах мелькает что-то хищное. — Тебе же нужны деньги. Уверена, что нужны. Я хорошо заплачу. И никто не узнает о нашей маленькой договоренности…

Я беру чашку обеими руками, чтобы скрыть дрожь, делаю медленный глоток. Кофе горький, обжигает язык и небо, оставляет неприятное послевкусие, но дает мне секунду на размышление. Она уверена, что я соглашусь. Уверена, что я бедная студентка с кредитами и долгами готова на все ради денег.

И что я очень хочу тут остаться.

Ошибаешься, дорогая.

Что ж, если она хочет играть… Я тоже умею.

Я поднимаю глаза, встречаюсь с ней взглядом и произношу нарочито медленно, смакуя каждое слово:

— Двести тысяч. В месяц.

Ее идеально выщипанные брови взлетают вверх. На мгновение маска совершенства дает трещину — вижу удивление, даже легкий шок, как будто я плеснула ей в лицо холодной водой. Но она быстро берет себя в руки, маска снова на месте.

— Дорого берешь, Соня, — усмешка скользит по ее накрашенным губам, делает их кривыми. — Для студентки это целое состояние.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди в защитном жесте. Делаю вид, что мне все равно, хотя сердце колотится так сильно, что я боюсь, она услышит.

— Это моя цена, — говорю спокойно, чеканя слова. — За меньшее не имеет смысла рисковать работой. И репутацией.

И совестью.

Пусть верит во что хочет, и если она очень хочет узнать лучше своего благоверного, она заплатит. У таких, как она, денег больше, чем здравого смысла.

— Хм. — Она задумчиво крутит чашку в руках, фарфор тихо скрежещет о блюдце. — Я подумаю.

— Думайте, — киваю я, стараясь выглядеть безразличной. — Но учтите — это не торг. Либо двести тысяч, либо ищите кого-то другого.

17 глава

Я возвращаюсь к своему рабочему месту с ощущением, будто только что прыгнула с парашютом без инструктажа — адреналин еще бурлит в крови, делает ее густой и горячей, а руки предательски дрожат. Ноги подкашиваются, и я буквально падаю на стул, который встречает меня привычным скрипом. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять бешеный стук сердца — оно колотится где-то в горле, мешает глотать.

Двести тысяч. Я назвала такую сумму, потому что была уверена — Лина откажется. Обязана отказаться. Кто в здравом уме заплатит студентке целое состояние за слежку? Это же абсурд, чистой воды безумие. Она явно подумает и поймет, что это слишком. Что можно найти десяток таких, как я, за десятую часть этой суммы.

"Она откажется. Точно откажется," — мысленно повторяю я, как мантру, как заклинание против злых духов.

Но тревожное чувство не отпускает, скребется где-то под ребрами. А вдруг нет? Вдруг для нее двести тысяч — как для меня двести рублей? Мелочь, которую не жалко потратить на каприз. Богатые люди живут в другой реальности, где деньги теряют привычный смысл, превращаются в абстрактные цифры на банковском счете.

Встряхиваю головой так резко, что волосы