Гончар из Заречья - Анна Рогачева

class="p1"/>- Мам, а мы правда горшки делать будем? - Будем, - ответила я, глядя на наш дом вдалеке. - Сначала домашние дела. Потом - красоту. А потом… может, и общее дело найдём. Наш дымок из трубы был теперь хорошо виден - ровная струйка, растворяющаяся в небе. И глядя на него, я думала о старой печи в лесу, о холодных домах, о зёрнах в кармане. И чувствовала, как что-то большое и тихое, словно само сердце Заречья, замершее от горя, делает первый, осторожный вздох. Началось.

Дома, разложив на столе сокровища от Анфисы, мы с Яриком устроили настоящий совет. Картофелины, похожие на старые, добрые монеты, зёрна моркови, похожие на ржавую пыль, круглые зёрнышки репы.

- Ну что, солнышко, - сказала я Ярику. - Где что будем селить? Он нахмурился, серьёзно разглядывая семена, потом поднял на меня ясный взгляд. Ярик подпер щёку кулачком, водил взглядом по зёрнышкам, будто разгадывал карту. Потом лицо его просияло.

- Картошку… картошку надо закапывать там, где солнышко весь день светит. Она же большая, тяжёлая! Ей надо сил набраться.

- Верно, - кивнула я. - А лук с морковкой? - Их - рядышком! - оживился он. - Как мы с тобой. Чтобы не скучно было. Я рассмеялась. Детская логика была чистой и безошибочной, как родник. - А репа? Куда репу пристроим? Он задумался на секунду, потом вскочил и ткнул пальцем в окно. - Прямо тут! У самого крыльца! Чтобы мы выходили - а она нам: «Здравствуйте! Я тут! Я подрастаю потихоньку!» И мы будем каждый день с ней здороваться и смотреть, как она круглеет.

Его план был прост, ясен и полон такой сердечной теплоты, что у меня в груди что-то сладко сжалось. Это было лучше любой агрономической науки.

- Прекрасный план, - сказала я. - Так и сделаем. А теперь - руки мыть, и за дело. Потом чаю с мёдом сварю. - С мёдом? - глаза у Ярика стали круглыми. - Откуда? - Это сюрприз, - улыбнулась я, вспоминая, как Анфиса сунула мне в карман маленький, тёплый, залитый воском горшочек вместе с семенами. - За хорошие мысли и доброе сердце они сами находятся.

Потом мы вышли на огород. Земля, вскопанная вчера, была теперь тёплой, рыхлой и послушной. Мы с Яриком сделали первую, самую главную борозду под картофель. Он нёс лукошко с клубнями, а я, отмеряя шаг, клала их в землю глазками вверх.

- Растите большими и сытыми, - шептал Ярик каждому клубню, закапывая его ладонями. - Кормите нас, а мы вас беречь будем. Мы трудились до самого вечера, пока спина не начала ныть, а тени не стали длинными и синими. Староста Лука проходил мимо, возвращаясь с реки с удочкой. Он остановился, посмотрел на наши ровные, аккуратные грядки, уже засеянные луком и морковью, на холмики картофельных лунок. Молодцы. И прошел мимо, оставляя за собой тихий звук шагов по мягкой земле.

Вечером, уже в сумерках, мы с Яриком сидели на крыльце и пили чай из глиняной кружки. И тут я увидела: из трубы дальнего дома, того, что стоял на отшибе и казался совсем мёртвым, тоже поднялась тонкая, неуверенная струйка дыма. Потом ещё из одной.

- Смотри, Ярик, - тихо сказала я. - Смотрю, - так же тихо ответил он. - Это тётя Анфиса, наверное, пошла, наведалась к Фёклам-то… Говорила, печь у них задымить надо, просушить. Я не стала спрашивать, кто такие Фёклы. Просто смотрела на эти новые дымки, слабые, как первые пульсации. Анфиса не стала ждать какого-то всеобщего схода. Она просто пошла и растопила печь в холодном доме. Потому что кто-то должен начать. И теперь этот кто-то был не только я.

Глава 12

На следующий день, закончив с посадками, я сказала Ярику:

- А теперь, мы отправляемся в поход. Пойдём искать гончарню. Его глаза загорелись азартом первооткрывателя. Мы взяли с собой мешок и кусок хлеба и отправились за овраг, следуя указаниям Анфисы.

Дорога шла через лес, ещё редкий и прозрачный, потом вниз, по крутому склону. И вот, в лощине, мы увидели её.

Гончарня выглядела как дом, из которого только вчера ушли люди. Высокая, заросшая мхом стена, и крепкий, крытый дранкой сарай с приземистой печью сбоку. Дверь в сарай висела на одной петле, приоткрытая. Вокруг все заросло крапивой, которая лезла из щелей фундамента и полынь курчавилась у порога. Свод печи действительно просел