Любимая книжница императора - Таша Тонева

Он снова отошел к камину.

— Завтра я должен сделать выбор. Среди трех финалисток. — короткий пристальный взгляд в мою сторону. — Мне интересен твой взгляд со стороны. Ты видела их при дворе. Возможно знаешь, каковы они без придворных масок. На что, по-твоему, мне следует обратить внимание в первую очередь? На что предложишь мне смотреть, выбирая?

Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение онемела.

Он спрашивал моего совета? В выборе собственной жены? Абсурдность ситуации заставила кровь прилить к щекам.

Я хотела крикнуть, что мне нет до этого дела, что я не хочу участвовать в этом фарсе. Но слова, вырвавшиеся с моих губ, были другими, тихими, но абсолютно искренними.

— В глаза… — прошептала я, сама удивляясь своему ответу. — Посмотрите в глаза вашей избраннице. И вы все увидите. Искренность или расчет. Силу или слабость. Жажду власти… или… — я запнулась, не в силах договорить.

— Или? — мягко подсказал он, шагнув навстречу.

— Или что-то еще, — сдавленно выдохнула я, разрывая наш зрительный контакт.

Он замер, его золотые глаза сузились в задумчивости.

— Ты так уверена, что все можно увидеть в глазах? — его голос был тихим, почти интимным, а шаги так незаметны и осторожны, что я не поняла как он снова оказался рядом.

Слишком близко!

Его пальцы, нежные и в то же время несгибаемые, мягко приподняли мой подбородок, заставляя встретиться с его взглядом.

— Покажи мне, Олалия — потребовал он. — Покажи мне, что можно увидеть в твоих глазах прямо сейчас.

Я попыталась отвести взгляд, спрятать смятение, но было уже поздно.

Его пронзительный взгляд проникал в самую душу, вытаскивая наружу все, что я так тщательно скрывала. И он видел. Видел всю мою боль от предстоящей разлуки. Видел немую ярость из-за его игры. Видел отчаянную, запретную влюбленность, которую я питала к нему.

И самое главное — он видел ту самую искренность, о которой я только что говорила. Искренность чувств, которые не могли быть выражены словами, но которые горели в моих глазах, как открытый огонь.

Император не сказал ни слова. Он просто смотрел, погружаясь в бездну моих эмоций, и его собственный взгляд постепенно менялся. Исчезла насмешка, испарилась холодная расчетливость. Осталось лишь тяжелое, огненное понимание.

Дракон молчал так долго, что мне начало казаться, будто время остановилось. В его глазах бушевала буря — отблески огня из камина мерцали в зрачках-щелках, словно настоящий дракон боролся внутри него с самим собой. Его пальцы все еще касались моего подбородка, и это прикосновение было одновременно и пыткой, и единственной опорой в падающем мире.

Наконец он медленно выдохнул, и его рука опустилась.

— Ты права, — со странным сожалением в голосе произнес он. — Я так и сделаю.

Вот император отступил на шаг, и внезапно возникшее между нами пространство показалось мне настоящей бездонной пропастью.

— Ступай, Олалия, — сказал он, поворачиваясь спиной к камину, словно больше не в силах смотреть на меня. — Сегодня ты свободна.

И вроде это была победа. Я получила то, чего хотела, свою свободу, свой уход. Так почему же сердце разрывалось на части, а в горле стоял ком, не дающий вздохнуть?

Свободна. Значит, он отпускает меня. Он принял мой выбор.

Медленно, как зачарованная игрушка, я повернулась и направилась к двери. Каждый мой шаг отдавался в тишине гулким эхом. Я уходила навсегда.

Рука сама потянулась к массивной ручке. Я не оглянулась. Не посмела. Потому что знала, если обернусь сейчас, если еще раз встречусь с ним взглядом, вся моя хрупкая решимость рассыплется в прах.

И я останусь. Останусь вопреки всему — гордости, страху, здравому смыслу.

Дверь закрылась за мной. Я сжала кулаки и закусила один зубами, давая волю беззвучным слезам.

Он отпустил меня. Я сама сделала этот выбор. И теперь мне предстояло жить с его последствиями. Вдали от него. В свободе, которая внезапно показалась самой страшной тюрьмой.

19. Финал отбора

Весь следующий день я провела у балкона, став незримым свидетелем разворачивающейся внизу суеты.

Дворец кипел, как растревоженный улей. Слуги сновали туда-сюда с рулонами тканей, гирляндами цветов и драгоценными украшениями. Слышались отрывистые команды, звон хрусталя и приглушенный возбужденный гул.

Все было подчинено одному — финалу отбора, который должен был состояться сегодня вечером.

В мои покои никто не заглядывал, кроме той же юной служанки. В самый разгар дневной суматохи она вбежала ко мне, запыхавшаяся и раскрасневшаяся и поставила передо мной поднос с моим обедом. Ее наивные чистые глаза сияли от переполнявших ее новостей.

Наверно когда и я так смотрела вокруг. Теперь уже не смогу.

— Вы не представляете, какая суета внизу, госпожа! Все просто сбились с ног! — выпалила она, даже не дожидаясь вопросов. — Объявили, что финал будет сегодня вечером! Никто и предположить не мог, что так скоро! Все думали, что испытания растянутся еще на неделю!

Она понизила голос, хотя кроме нас в комнате никого не было.

— Внизу шепчутся, что Его Величество уже выбрал себе невесту и не видит смысла в дальнейших церемониях. — она многозначительно мне подмигнула. — Но я-то думаю, он это сделал, чтобы будущие императрицы не перегрызли друг другу глотки и не успели подстроить друг другу какой-нибудь несчастный случай. Там же, в этих финалистках, не тихие овечки, а настоящие змеюки! Я сама видела, как они разговаривают, когда их никто не слышит. Шипят точь в точь как змеи. Верно вам говорю, госпожа.

Я слушала ее вполуха, монотонно кивая и продолжая рассеянно смотреть в окно, где продолжала кипеть чужая жизнь. Слова долетали до меня как отдаленный пустой шум. Я понимала их смысл, но они не трогали больше ни единой струны в моей душе.

Мне было уже все равно. Пусть себе шепчутся. Пусть себе плетут интриги. Пусть одна из этих «змей» получит корону, трон и… его.

Единственное, чего я хотела сейчас, чтобы это быстрее закончилось.

Чтобы наступила ночь, чтобы он объявил свое решение, чтобы свершилось то, что должно свершиться. Чтобы утром за мной пришли и проводили к воротам, и я смогла бы, наконец, сделать первый шаг к тому, что когда-то называла свободой и своим домом. К той жизни, которая теперь казалась теперь такой же чужой и пустой, как и эта роскошная комната.

Я не чувствовала ни горечи, ни злорадства. Лишь огромную, всепоглощающую усталость и холодное безразличие. Слез больше не было. Они закончились этой ночью. Мне просто