Обман - Наталия Джастер

Каденс присоединилась к этой паре, вращаясь вместе с ними. Будучи единственной из их клики, кого я знал близко, девушка поймала мой взгляд из-под ресниц, утесы ее скул были вырезаны, как драгоценный камень. Она уже манила меня так же в один из прошлых разов. Исход был приятным: мои пальцы медленно толкались между ее ног, пока она не кончила на мои костяшки.

В данный момент Каденс покачивала грудью в невысказанном приглашении. Пожонглируй ими, если хочешь.

Моему разочарованию не помешала бы разрядка. Обмен оргазмами с ней смыл бы напряжение от сегодняшней встречи и от всего остального, что бурлило во мне в последнее время, включая инстинкты, заставившие меня донимать принцессу не один, а два раза.

Я раздумывал, куда бы увести Каденс для повторения нашего прошлого поединка, когда произошли две вещи. Во-первых, мысли о принцессе отвлекли мое внимание от другой женщины, свирепый взгляд Бриар в моих фантазиях затмил реальность ухмылки Каденс. Во-вторых, сладостный голос обвил мою талию, и звук его был влюбленным и полным надежды.

— Твоя речь была великолепна, — сказал он.

Элиот. Блядь.

Его присутствие просочилось в мою кожу, проникло в мою совесть. Поскольку я не мог дать ему то, чего он хотел, мне нужно было решить эту проблему.

От этого было не легче повернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Он сиял, глядя на меня, рвение угодить было написано на его лице. Раскрой я объятия, и он шагнул бы в них.

Сезоны. И все это из-за одного невинного поцелуя.

Проклятье мне за то, что я не распознал этот лихорадочный взгляд желания раньше. Я уже видел его у невесты лорда Пейтона, прежде чем моя голова исчезла под ее юбкой, а мой язык погрузился в ее пизду. А через неделю — у самого лорда Пейтона, когда я обхватил губами его член и высосал из него супружеский стресс.

В любом случае, я не мог сделать этого здесь. Я не мог отвергнуть Элиота, пока повсюду, блядь, роились пузыри.

Я протянул ему руку.

— Пройдись со мной.

Элиот принял ее. Я отвел его в уединенную часть сада, к полумесяцу орхидейных кустов, где полная луна покрыла нас серебряной глазурью.

Вчера здесь меня перехватила поклонница, пока Бриар наблюдала из своего окна. Вспомнив об этом, я отпустил руку Элиота. Он, вероятно, думал, что я намерен закончить то, что мы начали тем поцелуем. Он не мог знать, что я действительно собирался покончить с этим, но вовсе не в игривом смысле.

Я удержал его взгляд.

— Элиот...

— Поэт, как думаешь, музыка могла бы дополнить твою прозу? Я тут собирался кое-что сочинить, крутил идеи в голове, но не сделает ли это ее полноценной композицией, а не прозой? И черт, я все говорю как-то не так. — Он пятерней провел по волосам. — Я не говорю, что прямо сейчас что-то запишу, но если бы я это сделал, если бы ты захотел... я имею в виду, если бы ты согласился... это бы не нарушило повествование? Я не хочу, чтобы моя лютня убила ее, только сделала прозу красивее. Или, возможно, ты бы предпочел, чтобы я сочинил что-то для твоих стихов. Могут ли они работать в тандеме, как совместные усилия? — Он прочистил горло. — Смогут ли они слиться воедино?

Я ступал осторожно.

— Смотря как.

— Я бы очень хотел сделать это для тебя, — поспешно добавил он. — В смысле, для стихов.

Милый Элиот. Он заслужил натиск поклонников, тех, чьи вкусы склонялись к ролевым играм. Однако сиренам и змеям этого двора так и не удалось его поглотить, недооценив его решимость. Я слышал о рыцаре, лишившем Элиота девственности.

После этого менестрель стал осторожным, отказываясь позволять кому-либо впредь злоупотреблять его чувствами. В наши дни он нечасто подпадал под чьи-то чары. Но когда это все же случалось…

Не будь Элиот таким чистым, и будь я похотливым мудаком, я мог бы поисследовать. Я мог бы загнать его в угол, заставить замолчать этот неутомимый рот и отведать то тепло, что переполняло его. С такими губами у него были все задатки роскошного партнера для поцелуев и полного энтузиазма партнера по постели.

Двор бы нас одобрил. Любовники равного мастерства. Экспонаты, перед которыми этот мир мог бы лебезить. Он подошел бы мне, а я — ему, если бы мой пульс мог биться таким образом, в таком ритме.

Шут не связывал себя обязательствами и не лгал о своих чувствах. Как бы принцессе-ханже ни хотелось думать, что она меня знает, мои сексуальные кутежи имели пределы. Разрушение Элиота не входило в мои планы.

Кроме того, мое сердце было занято. Там было место только для одного человека.

Я смотрел на Элиота слишком долго и со слишком большой, ложно направленной симпатией. Я был в этом уверен, потому что он стоял там, весь сотканный из яркости и света, воодушевленный тем, что увидел.

— Элиот, сладость моя, — начал я.

— Поэт. Если мужчина называет другого мужчину «сладостью», это то же самое, что и когда он говорит это женщине?

— Я всех называю «моя сладость». Я всех называю «моя прелесть». Я называю всех так, как мне вздумается, ибо для меня все они равны.

— О. — Он довольно мило нахмурился. — Точно. Я хотел сказать...

— Элиот. — Я отмахнул волосы с его лица, по глупости надеясь утешить его. Даже в полумраке я увидел, как кровь прилила к его коже. Это удержало меня ровно настолько, чтобы он успел мазнуть своим мизинцем по моему, а его глаза опустились к моим губам.

Дьявольский ад. Я никогда не говорил, что он не был привлекательным, или что я носил свой профессионализм как броню. Он знал обо мне, и все же предлагал себя, беззаботно плывя по этому импульсивному течению. Жестокая, эгоистичная часть меня задалась вопросом, не ошибся ли я в оценке его стойкости, как и все остальные. Возможно, в конце концов, мне не обязательно было его ранить, и я мог бы сделать ему приятно, побаловать его, не причиняя боли, на короткое время, пока его влюбленность не пройдет.

Я попытался снова.

— Я должен кое-что...

— Да? — поторопил Элиот.

— То, что случилось прошлой ночью...

Королевские шаги с грохотом оборвались на дорожке. Неодобрительный жар обжег меня сбоку. Краем глаза я уловил красную копну ее волос, пылающие локоны