Обман - Наталия Джастер

Мои губы закололо. Когда я шпионил за ней, это обнажило ее колючки. Но ей-то можно было делать все, что заблагорассудится, не так ли?

Я отстранился от Элиота и прижал палец к губам. Тсс.

Подойдя к кусту, я выбросил руки вперед и резко раздвинул растительность. Моя любимая забава отпрыгнула назад и свирепо уставилась на меня из образовавшейся бреши.

— Добрый вечер, Принцесса, — сказал я, а затем беззвучно произнес губами: Я по тебе скучал.

Это ее завело. Вздернув подбородок, Бриар шагнула сквозь зелень на гравийную дорожку.

Глаза Элиота расширились. Он поклонился, и его голос заледенел от фальшивой формальности:

— Ваше Высочество.

С обреченным видом она отмахнулась от него.

— Он знает о нас, Элиот.

Лицо менестреля сморщилось от замешательства, когда он перевел взгляд с нее на меня.

Ума не приложу, почему мне потребовалось так много времени, чтобы задаться этим вопросом, но как эта королевская особа вообще подружилась с Элиотом? Как бы мне ни нравилась эта идея, она не казалась мне человеком, который будет бунтовать против элитарных правил социального класса.

Элиот смотрел на принцессу, умоляя ее немым вопросом, который заставил ее заерзать, что показалось мне на удивление трогательным. Она заботилась о нем, о том, что он думал и что чувствовал.

Ее глаза метнулись ко мне, безмолвно умоляя. Я мог догадаться почему. Она решала, сколько признаться о нашей стычке прошлой ночью. Неудивительно, что она намеревалась опустить самые сочные части.

— Поэт прогуливался, — сказала она. — Он видел, как мы разговаривали в руинах перед пиром.

Элиот побледнел. Если его глаза выкатились раньше, то теперь они просто выскочили из орбит.

— Ты, эм, слышал, о чем мы говорили? — спросил он меня.

— Нет, — вмешалась она. — Он был слишком далеко.

Элиот не слушал ее. Словно находясь на грани панической атаки, он уставился на меня.

Я сделал вид, что обдумываю это. При этом я наслаждался тем, как принцесса сжимается от страха. Чего нельзя было сказать о гипервентилирующем менестреле рядом со мной.

Значит, они встретились в древних садовых руинах. Судя по их скрытности, это происходило на постоянной основе. И что бы они ни обсуждали во время своего последнего рандеву, речь, должно быть, шла обо мне.

Опять же, я мог догадаться.

Я уже упоминал ей об этом раньше: шуты не лгут.

Мне следовало бы внести поправку в это правило: в большинстве случаев.

— Я ничего не слышал, — заверил я Элиота. — Но принцесса и менестрель наедине? Как такое интригующее зрелище могло меня не зацепить?

— После того, как мы попрощались, я застала его праздно шатающимся и была вынуждена объясниться, — наплела принцесса. — Мне следовало бы что-нибудь выдумать, но меня застали врасплох.

Облегчение захлестнуло лицо Элиота. Его поза расслабилась, когда он обнял ее за плечо.

— Все в порядке. Мы можем доверять Поэту.

Бриар накрыла его руку своей, не в силах встретиться с ним взглядом.

Ха. Почему она почувствовала необходимость скрыть от него нашу настоящую встречу? В коридоре прошлой ночью не произошло ничего голого. Я же не загнал принцессу в темный угол, не задрал ей юбку, не прижал к стене и не обхватил ее ногами свою талию.

С другой стороны, наши определения скандального были бесконечно далеки друг от друга.

Я прижал ладонь к груди.

— Ни одной живой душе.

Менестрель расплылся в улыбке, в то время как сомневающаяся принцесса фыркнула:

— Я хотела бы сказать пару слов.

Конечно, хотела. И, вероятно, больше, чем пару слов.

Заметив колебания Элиота, она заговорила мягким тоном:

— Мы ненадолго. Я просто хочу узнать, что произошло на Мирных Переговорах.

Это была веская отговорка, учитывая, что информация о Переговорах была конфиденциальной между королевскими особами и всеми остальными, кто принимал в них участие. Тем не менее, это все равно было выдумкой. Логически я не мог рассказать Бриар ничего такого, чего не могла бы рассказать ее мать, но вера Элиота в принцессу, по-видимому, выходила за рамки такой логики. Кроме того, ее просьба оправдывала то, почему она хотела остаться со мной наедине, вне пределов слышимости.

Успокоившись, Элиот задушил меня и мою совесть влюбленным взглядом, прежде чем удалиться. Оставленное им пространство заполнилось мелодией волынщика, доносившейся с главной лужайки. В этот момент королевская особа и я уставились друг на друга.

Бриар открыто изучала меня. Черные завитки подчеркивали внешние уголки моих глаз. Обсидиановые и темно-зеленые геральдические лилии украшали воротник и манжеты моего черного, доходящего до щиколоток камзола. То, что мне было интересно узнать ее мнение о моем выборе наряда, оставило кислый привкус у меня во рту.

Ее платье цвета слоновой кости и янтаря мерцало, а вот лицо — нет. Она выглядела оскверненной, словно я лишил девственности ее аккуратное мировоззрение и теперь стремился развратить остальную часть ее существа.

Я размышлял, как сильно мне придется врезаться в эту баррикаду, чтобы пробить ее насквозь. И в самом деле, я жаждал это выяснить. В то время как все остальные гасили мои импульсы, как только я заканчивал делать их своими мишенями, она продолжала пробуждать эти импульсы к жизни.

— Поэт, — сказала она.

Я раскинул руки.

— К вашим услугам.

— Ты омерзителен.

— Чушь. Ты не дала мне времени побыть омерзительным.

— Я предупреждала тебя оставить его в покое.

— Тебе не следует указывать шуту, что делать.

— Я принцесса, — заявила она. — Я могу заставить тебя делать все, что прикажу.

— Из любых других уст это прозвучало бы как доминантно-сабмиссивный кинк.

— Из любых других уст, вероятно, так бы оно и было.

— Если ты думала, что я собираюсь разбить Элиота на твоих глазах, то ты не так проницательна, как кажешься. Эта драма — между мной и ним. И вот тебе еще одна спорная мысль. Он не младенец, нуждающийся в соске, а ты не его нянька. Какого дьявола ты берешь на себя такое право?

Принцесса покраснела и отвела взгляд к орхидеям.

— Это была случайность, — стала защищаться она. — Я не выслеживала тебя. Я хотела побыть одна и не знала, что ты задумал, что ты с ним сделаешь, или придется ли мне сбивать тебя с ног. Мне просто нужно было убедиться. — Она снова повернулась ко мне, ее черты заострились. — Ты притащил ту женщину сюда, сделал с ней то, что