Обман - Наталия Джастер

— Да. Да. Да.

— Значит, мне следовало воспитать тебя лучше, — съязвила она, хотя в ее словах скользнула доля правды. Она положила руки мне на плечи и посмотрела на меня в зеркало. Иногда я боялась, что она видит там лицо отца, ту жизнь, которую я у нее отняла.

Пребывание в Весне еще больше душило наши отношения. После того первого вечера она перестала советовать мне, что надеть и как себя вести. Более того, она перестала намекать на то, чтобы мы делили одни покои, проводили время наедине, делились секретами.

Я прикоснулась к Придворному Шуту. Я ему не доверяю. Я скучаю по отцу. Я скучаю по дому. Я скучаю по тебе.

— Дорогая. — Мама убрала руки с моих плеч, взялась за спинку моего стула и наклонилась вперед, ее профиль завис рядом с моим. — Я лишь хочу, чтобы ты радовалась этим дням. Ты могла бы завести здесь друзей. Или, возможно, есть что-то конкретное, о чем ты хотела бы поговорить?

— Я не могу понять, с чего начать этот анализ, — сказала я, указывая на чистый пергамент.

Это было не совсем правдой. Я знала, с чего начать. Просто я не смогла нацарапать ни единой стоящей мысли.

Ее лицо просветлело. Она двинулась, чтобы взять табурет у камина.

— Хочешь, я помогу?

— Я устала, — сказала я, останавливая ее движения. — Может, завтра?

Это обнадеживающее выражение дрогнуло.

— Понимаю. Ну что ж. Завтра, — согласилась она. — Не забудь…

— Задуть свечи, — закончила я.

Мы обменялись неловкими улыбками. Она протянула руку, ее пальцы разгладили мои волосы и поправили пучок. Клянусь, это прикосновение ощущалось как пробуждение и засыпание, как защита и одиночество.

Замок был таким формальным, церемониальным местом. Но рядом с ней он смягчался, превращаясь в дом, с разбросанными повсюду уютными мелочами. Подушки и одеяла. Пар от чайника. Расческа.

Интересно, что бы она сделала, если бы я схватила со стола платок и в шутку хлестнула ее по запястью, или если бы я высунула язык, а затем подразнила ее, или если бы я открыла баночку с бальзамом для губ и размазала его по ее подбородку, или если бы я взяла перо и написала свои секреты на пергаменте, чтобы она их увидела — действия, в которые я бы с радостью сыграла годы назад.

Вместо этого мама ушла. И я позволила ей уйти.

Весенний ветерок скользнул сквозь щели в окне, ароматы сумерек и природы ударили мне в нос. Поднявшись, я подошла к стеклу и открыла створку, вдыхая флору всей панорамы.

У каждого королевства была своя Корона, свой двор, свои воины, свои слуги, свои крестьяне и свои жнецы. Но у королевств также были разные ландшафты, менталитеты и специализации.

Скромная, милосердная Осень. Край практичности и спокойствия. Наш замок, возвышающийся над полями кукурузы и пшеницы, и сады, усыпанные грушами. Ароматы влажной земли и мокрой шерсти. Хруст листьев. Строители, фермеры и мельники.

Задумчивая, стоическая Зима. Ледяной край мудрости. Белый мир с крепостью, острой как клинок, окруженной замерзшим озером, гладкая поверхность которого переворачивала мир с ног на голову. Утопленные в снегу жилища, библиотеки и университеты, медицинские залы. Ученые, писцы и охотники.

Неутомимое и темпераментное Лето. Гневный край пламени, безжалостных океанов и соленого воздуха. Крепость, высеченная в скале рядом с волнами. Пещерные крики павлинов, коридоры, уставленные аквариумами, и водопады внутри помещений. Рыбаки и рыбачки. Создатели сетей, канатов и парусов. И песчаные странники — исследователи, бороздящие неизведанные моря королевства.

И наконец, искусная, греховная Весна с ее дворцом, увитым плющом, и витражными фресками. Сводчатые потолки, круглые башни и овальные залы. Бесчисленные сады, включая тот, где я схлестнулась с Поэтом, цветущие руины, где я встречалась с Элиотом, извилистый лабиринт, просторы беседок с глицинией, пруды с лотосами и слишком много других, чтобы их перечислять. Хранители флоры и фауны. Художники всех мастей и куртизанки.

У каждой нации был свой собственный природный цикл. Сезоны внутри Сезонов.

Зима проходила через разные стадии в году. Месяцы инея, затем снег, затем лед.

Лето усиливалось от солнечного света до жары, которая испепеляла людей.

В Осени деревья взрывались красками часть года. В последующие месяцы листья высыхали. После этого они опадали, потрескавшиеся и хрупкие. Затем все начиналось заново. Земля сбрасывала свое пальто и со временем отращивала его вновь.

В Весне были дожди и облака, затем голубое небо, затем рост, когда природа расцветала, а затем очередное похолодание и нашествие сорняков.

Сейчас в Весне был сезон цветения.

Чувственное веселье жизни. Дикая, непредсказуемая полная луна. Спиральное свободное падение.

Время терять контроль. Время быть дерзким.

Я подумала о ленте, которую оставил мне шут, сделав меня своей очередной жертвой. Закрыв окно, я направилась к гардеробу и достала шерстяное платье цвета красного дерева, а к нему — подходящий плащ. Капюшон скроет мое лицо от узнавания во время ночного патруля.

Из ящика комода я извлекла его маленький знак внимания. Мне следовало разобраться с этим раньше.

Комната шута должна находиться где-то недалеко от комнаты Элиота. Я воспользовалась потайным ходом, ведущим из моих покоев в мезонин, украшенный лилиями в горшках, затем выглянула из дверного проема, чтобы убедиться, что соседние галереи пусты. Силуэт стражника исчез за углом, и я отсчитала несколько минут, прежде чем продолжить путь.

В свете настенного факела я проскользнула мимо пульсирующего огня, затем прошмыгнула мимо мерцающей люстры. Из восточного крыла я, схватившись за юбки, перебегала от ниши к нише, пряталась за колоннами и спешила по коридорам, то и дело оглядываясь через плечо.

Добравшись до нужной лестницы и поднявшись на три пролета, я оказалась в крыле артистов. Оттуда не составило труда найти дверь, принадлежавшую Поэту. Будучи самым вычурным входом из всех, она красовалась в отдельном алькове.

На ней также висела табличка, гласящая: Придворный Шут.

А под ней: Подари мне рифму, и я подарю тебе время.

Я закатила глаза. Выпендрежник.

Оставить ленту у себя значило бы послать неверный сигнал и дать этому человеку лицензию на то, чтобы и дальше донимать меня. В ту же секунду, как он откроет дверь, я брошу ее ему в ладонь и уйду — с расправленными плечами и определенно до того, как он успеет открыть рот.

Откинувшись назад, я повернула голову влево и вправо, проверяя коридор. Слухи были врагом. Отчужденная, непорочная Принцесса Осени, слоняющаяся у логова