Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

Велеслав остановился. Лицо его стало таким мрачным, что даже тени под елями будто решили отодвинуться.

— Это Клава? — медленно спросила Марья.

— Да.

Голос снова раздался ближе:

— У меня есть тина! Свежая! Праздничная!

Марья несколько мгновений молчала.

— Отлично. Даже болото уже в курсе.

Из кустов впереди вылетела стайка мелких птиц. Где-то за деревьями что-то восторженно плеснуло. Нить уверенно тянула их к первому испытанию, а сзади, в стороне Ягиной избушки, старый лес будто тихо посмеивался.

Марья поправила корзину на локте и пошла вперёд.

— Предупреждаю сразу, Велеслав. Если эта Клава попытается примерить на меня болотную фату, я не отвечаю за сохранность вашей нечисти.

Он пошёл рядом.

— Я постараюсь её остановить.

— Постараешься? Это звучит плохо.

— Клаву трудно остановить.

— Меня тоже.

Велеслав бросил на неё короткий взгляд. На этот раз в его глазах мелькнуло не раздражение, а признание очевидного.

— Это я уже понял.

Марья хмыкнула, но улыбаться не стала. Впереди их ждала старая избушка, ночь под одной крышей и обряд, который считал чужое согласие досадной мелочью. А где-то позади деревня, лес и болото уже начинали готовить свадьбу, которую не хотел никто из виновников торжества.

Глава 4. Общий кров

После избушки Яги лес казался другим. Не тем, что встретил Марью утром запахом хвои, сырой земли и наглым сорочьим смехом. Теперь он смотрел. Из каждой тени, из каждого куста, из каждого переплетения ветвей. Сумерки сгущались слишком быстро, будто кто-то невидимый торопил вечер, подталкивая их к первому испытанию. Зелёная нить на запястье Марьи светилась ровнее прежнего. От неё по земле тянулась тонкая линия — не совсем тропа, не совсем свет, скорее приказ, которому очень хотелось выглядеть подсказкой. Линия уходила между деревьями, петляла по мху и упрямо вела туда, где должен был стоять мшаный холм. Марья шла молча. Это само по себе было плохим знаком. Она уже поняла: просто ругаться бесполезно. Лес не краснел, обряд не извинялся, нить не стыдилась. Значит, надо было пройти испытание, добраться до Яги обратно, снять эту зелёную удавку и только потом заняться всеми виновными по очереди. Сорокой. Тихоном. Агафьей. И, если останутся силы, лесом как учреждением. Велеслав шёл рядом. Не впереди и не позади — рядом, на таком расстоянии, чтобы нить не тянула. Он молчал, но теперь его молчание не казалось привычной ледяной стеной. В нём чувствовалось напряжение. Он думал о чём-то тяжёлом, и Марья почти не сомневалась — не о том, как бы красивее выглядеть в роли вынужденного жениха. Скорее о каравае. О корнях в огне. О том, что кто-то сумел обмануть старый лесной закон. Марья покосилась на него.

— Если ты сейчас думаешь, как красиво пожертвовать собой ради леса, перестань. Я сегодня не в настроении вытаскивать древнего героя из самоуважения.

Велеслав повернул к ней голову.

— Я думаю не о себе.

— Уже звучит опасно.

— Кто-то нарушил закон бора.

— Иногда закон нарушают потому, что он плохо охраняется.

Он чуть заметно нахмурился.

— Закон охраняется не только силой.

— Тогда, может, ему стоит научиться охраняться умом? А то пока его обвели вокруг венка, грибного круга и моей руки.

Нить на запястье тихо вспыхнула, будто решила напомнить, что она всё слышит. Марья подняла руку.

— Не вмешивайся. Ты вообще главное доказательство того, что кто-то плохо поработал.

Лес вокруг мягко зашелестел. Не ветром. Ветра не было. Шелест прошёл по веткам, по мху, по низким кустам, и Марье очень не понравилось, что в нём послышалось что-то почти обиженное.

— И ты тоже не вмешивайся, — сказала она лесу. — У тебя с утра репутация ниже мха.

С ближайшей ели свалилась сухая иголка и легла ей на плечо. Марья сняла её двумя пальцами.

— Мелочно.

Велеслав посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты споришь с лесом, который ведёт нас к испытанию.

— Я разговариваю с местностью, у которой явно проблемы с пониманием слова «нет».

Они прошли ещё несколько шагов, и впереди над тропой две тонкие ветки сами собой склонились друг к другу, переплелись и вспыхнули крошечными белыми цветами, до неприличия похожими на свадебную арку.

Марья остановилась, смерила её взглядом и очень ясно сказала, что свадьбы не будет. Листья над головой зашелестели мягко, ласково и слишком похоже на «невеста волнуется», после чего Марья предупредила Велеслава: если лес ещё раз назовёт её злость волнением, она начнёт волноваться с топором. На замечание, что топора у неё нет, она ответила коротко: пока.

Сбоку из кустов кто-то бросил горсть лепестков. Марья велела собрать всё обратно, а когда лесная мелочь попыталась оправдаться красотой, заставила её переписать берестяную табличку «Дорога к счастью» на честное «Дорога к Ягиной проблеме». Велеслав наблюдал за этим с выражением существа, которое впервые видело, как человек добивается от лесной нечисти исправления вывесок. Марья только пожала плечом: значит, раньше люди плохо объясняли или слишком боялись требовать уважения. Нить на их запястьях потеплела, будто обряд счёл это первым подобием согласия, и именно поэтому Марью это особенно разозлило.

Сумерки сгущались. Тропа опускалась ниже, земля под ногами становилась влажнее, в воздухе появился болотный запах — тина, камыш, стоячая вода и сладковатая гниль. Где-то в стороне квакнула лягушка. Потом другая. Потом целый хор, будто болото тоже решило присоединиться к обсуждению. Велеслав остановился. Марья заметила, как изменилось его лицо. Не испугалось, нет. Но стало таким мрачным, что даже светящаяся линия под ногами будто потускнела.

— Что? — спросила она.

Из камышей впереди донёсся восторженный вопль:

— Нашла! Нашла невесту!

Марья медленно повернула голову на голос. В болоте что-то заплескалось. Камыши закачались. Оттуда летели брызги, ряска и чья-то счастливая, совершенно неуместная энергия. Велеслав произнёс очень тихо:

— Клава.

— Она звучит так, будто сейчас будет больно, — сказала Марья.

Из камышей раздалось:

— Не двигайтесь! Я уже несу фату!

Марья закрыла глаза.

— Велеслав.

— Да?

— Если это испытание, я уже провалилась. У меня кончается миролюбие.

Камыши разлетелись в стороны, и из болота выскочила Клава. Иначе это назвать было нельзя: маленькая, жилистая, вся в брызгах, ряске и торжественной решимости. Зелёные волосы торчали во все стороны, в них запутались кувшинки, тонкие ленточки из болотной травы и одна очень недовольная улитка. На плече болталась мокрая берестяная тетрадка, в одной руке она держала пучок лент,