Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

могу — пусто, совершенно пусто внутри, словно выжали досуха. Убрала руки, открыла глаза — рука матроса ровная, припухлость спала, кожа нормального цвета, без синевы. Я развязала верёвку, сняла шину, и матрос осторожно, боясь боли, шевельнул пальцами.

Пальцы двигались свободно.

Он согнул руку в локте — плавно, без хруста, без боли, и посмотрел на меня ошеломлённо, голос дрожал:

— Как… как вы это сделали?

Я хотела ответить, но голова закружилась — резко, неожиданно, мир поплыл перед глазами, краски смешались, звуки стали глухими, отдалёнными. Слабость накатила волной — тяжёлой, беспощадной, ноги подкосились, и я упала вперёд, не успев даже вытянуть руки. Релиан подхватил меня за секунду до удара о палубу.

Сильные руки обняли, прижали к груди, и я почувствовала тепло, запах моря, соли и чего-то ещё — дыма, кожи, чего-то дикого и знакомого одновременно. Релиан поднял меня легко, без усилия, словно я ничего не весила, и это было очень странно, потому что он же опирался на трость, едва ходил, но сейчас держал меня уверенно, крепко, и нёс к каютам, а команда расступалась молча, глядя на нас с чем-то похожим на благоговение.

Голос Торгена прозвучал где-то далеко, глухо, словно сквозь вату:

— Синеволосые целители. Не видел таких сто лет.

Релиан рявкнул резко, коротко:

— Позовите Венитара. Немедленно.

Он нёс меня по коридорам, толкнул дверь каюты плечом, вошёл и положил на постель осторожно, бережно, словно боялся сломать.

— Сокровище целительно. Когда отдавала силу, и нам досталось. Чувствуем, как стало хорошо.

Голос внутри Релиана, если он не врал, говорил очень приятные вещи для любого врача.

Вот и объяснение, почему так легко подхватил.

Я села, опираясь на подушки, потому что лежать было невыносимо — голова кружилась сильнее, и хотелось хоть как-то контролировать ситуацию, не валяться беспомощной тряпкой.

Релиан стоял рядом, смотрел обеспокоенно, и голос был мягким, тёплым — впервые я слышала такую интонацию от него:

— Как ты?

Я ответила слабо, с трудом выговаривая слова:

— Устала. Очень устала, ваше высочество.

Релиан кивнул, присел на край кровати, положил руку мне на плечо — тяжёлую, тёплую, успокаивающую:

— Отдыхай. Венитар придёт, проверит.

Ну вот.

Кажется, меня не сожгут на костре.

Или это была случайность, и сожгут потом? Когда я отосплюсь.

Дверь открылась, и вошёл Венитар — быстро, обеспокоенно, сел рядом и положил руку мне на лоб, проверяя температуру.

— Истощение. Магическое, — произнёс он тихо, глядя на Релиана. — Сильное. Ей нужен покой. Много покоя. И еда. Калорийная. Очень похоже, что она пробует свою силу впервые. Надо же, при нас дар раскрылся. Индара, вы слышите меня? Вам нужно быть осторожнее.

Релиан нахмурился.

— Принесите еды.

Венитар встал, вышел, и Релиан остался, сидел рядом молча, смотрел на меня долго, внимательно, и в глазах было что-то новое — уважение, смешанное с чем-то ещё, чего я не могла понять. Наконец он произнёс тихо, почти для себя:

— Ты спасла ему руку. Может, жизнь. Команда это запомнит.

Я усмехнулась слабо, и голос прозвучал хрипло:

— Надеюсь, запомнят, что я не враг. А то в деревне я тоже лечила.

Релиан улыбнулся — впервые, по-настоящему, без холодности, и улыбка изменила его лицо, сделала мягче:

— Запомнят. Обещаю.

Я проснулась вечером — голова раскалывалась тупой болью, словно по черепу изнутри били молотком, но слабость прошла, тело слушалось, руки и ноги двигались нормально, и это уже было хорошо. Встала, умылась холодной водой из кувшина, Нилли хлопотала вокруг, помогла одеться, просила не перенапрягаться. Ой, какие все заботливые, а.

Я упрямо вышла на палубу — солнце садилось за горизонт, небо окрасилось в оранжевый, розовый, фиолетовый, море успокоилось, волны мягко покачивали корабль, и воздух пах солью, водорослями и вечерней прохладой.

У борта стоял Тайрон, курил трубку, смотрел на закат, опираясь локтем о перила, и выглядел расслабленно, почти мирно — пока не заметил меня.

Повернулся, усмехнулся, и голос прозвучал насмешливо:

— Очнулась? Думал, отключишься на сутки.

Я подошла к борту, встала рядом, посмотрела на море, не отвечая, потому что спорить с ним не хотелось — устала, голова болела, и вечер был слишком красивым, чтобы портить его разговорами с человеком, который меня явно не любил.

Тайрон продолжил, затягиваясь дымом:

— Впечатляющее представление. Срастила кость за минуты.

Сделал паузу, выдохнул дым медленно:

— Случайность, конечно. Не более.

Я повернулась к нему, подняла бровь:

— Случайность?

Тайрон кивнул, усмехаясь шире:

— Ты просто деревенская колдунья. Повезло один раз.

Посмотрел на меня сверху вниз — презрительно, оценивающе, словно разглядывал что-то мелкое и незначительное:

— Не думай, что это что-то меняет.

Я встретила его взгляд, и голос прозвучал холодно, спокойно:

— Если я просто деревенская колдунья, нечего тогда обращать внимание таким благородным господам.

Тайрон нахмурился, не понял сразу:

— Что?

Я продолжила спокойно, глядя ему в глаза:

— Если я ничего не значу, зачем вы тратите время, чтобы напомнить мне об этом? Знаете, — ох, как мне хотелось его уколоть, я даже на ходу выдумала обоснование старой фразы, — в деревне есть такая поговорка: «Он долго гонялся за дамой, чтобы сказать, как он к ней равнодушен».

Тайрон покраснел — резко, ярко, шея и щёки залились краской, рот открылся, чтобы ответить что-то, но в этот момент к нам подошёл матрос — тот, которого я лечила.

Он остановился, поклонился низко — так, что спина согнулась почти пополам, и голос прозвучал благодарно, дрожащим, на грани слёз:

— Лекарь Индара.

Выпрямился, посмотрел на меня, и глаза были влажными:

— Спасибо вам. За руку. За жизнь.

Протянул что-то — маленький свёрток, завёрнутый в мягкую ткань, и я развернула его осторожно, увидела внутри серебряную заколку — тонкую, изящную, потемневшую от времени, но красивую.

Матрос объяснил тихо, глядя на заколку:

— Наследие моей матери. Единственное, что у меня от неё осталось.

Посмотрел на меня:

— Примите, пожалуйста. Я не могу отплатить иначе.

Я взяла заколку осторожно, разглядывала гравировку — тонкую работу, сделанную с любовью, и почувствовала, как сжимается горло, потому что знала, что значит отдать последнее, что связывает с близким человеком.

Поблагодарила искренне, глядя ему в глаза:

— Спасибо. Буду беречь.

Матрос поклонился снова, повернулся и ушёл, и я стояла, держа заколку в ладони, чувствуя её вес — лёгкий, почти невесомый, но значимый.

Тайрон фыркнул презрительно:

— Серебро. Подумаешь.

Голос звучал насмешливо, пренебрежительно.

Я повернулась к нему, и голос прозвучал тихо, но твёрдо:

— Наследие матери. Для него это всё.

Тайрон усмехнулся, покачал головой:

— Сентиментальность.

Вдруг за спиной раздался голос Релиана — жёсткий, холодный, режущий:

— Тайрон. Ко мне. Сейчас.