Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

из его тела в моё — не физически, но ощущалась она так ясно, словно я сама болела, и это было странно и непонятно, и я не знала, что с этим делать и как вообще подступиться к лечению, потому что это не инфекция, не травма, не болезнь в обычном понимании, а что-то совершенно иное — магия, проклятие или просто природа драконов такова, что они стареют, чешуя сереет, и они умирают.

Я продолжала гладить его, медленно и равномерно, чувствуя, как он расслабляется под моими руками, как дрожь уходит и дыхание выравнивается, и где-то глубоко внутри поняла, что не отступлюсь — найду способ помочь ему, чего бы это ни стоило, потому что он доверился мне, и теперь я несу ответственность, как всегда несла за своих пациентов, будь то человек на операционном столе или дракон на подстилке из шкур.

Дракон открыл один глаз, посмотрел на меня, и в этом взгляде было столько благодарности, что я невольно улыбнулась, хотя внутри было тяжело и тревожно, и я всё ещё не понимала, что будет дальше и как я справлюсь с этим.

Но сейчас это было не важно — сейчас важно было только то, что он рядом, что я с ним, и что боль отступила хотя бы на мгновение, дав ему передышку в этой бесконечной битве за жизнь.

Дракон вздрогнул под моей ладонью, и я почувствовала, как по его телу прокатилась волна жара, такая мощная, что пришлось отдёрнуть руку и отползти в сторону, потому что воздух вокруг него буквально закипел и запах озона ударил в нос так резко, словно я стояла у работающего рентгена. Золотой свет вспыхнул снова, яркий и ослепительный, заставил зажмуриться и отвернуться, прикрыв лицо ладонью, и сквозь закрытые веки я видела, как он пульсирует, становится всё ярче и ярче, а потом резко гаснет, оставляя только тёплое послесвечение на сетчатке.

Когда я открыла глаза, дракона уже не было, а на подстилке сидел Релиан — обнажённый по пояс, волосы растрёпаны и падают на лицо влажными прядями, грудь вздымается тяжело и неровно, словно он только что пробежал марафон или поднялся на десятый этаж без лифта.

Кожа блестела от пота, мышцы дрожали от напряжения, и я невольно отметила, что у него действительно хорошее тело — подтянутое, спортивное, такое, какое бывает у тех, кто не просто ходит в спортзал для галочки, а реально работает над собой, но эта мысль была неуместной и глупой, учитывая обстоятельства, поэтому я быстро прогнала её прочь и сосредоточилась на его лице.

Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и в глазах читалось столько всего — страх, надежда, отчаяние, усталость, — что я поняла: он ждёт моей реакции, боится, что я сейчас вскочу и убегу, несмотря на обещание, потому что одно дело обещать, а другое — увидеть, как человек превращается в дракона и обратно, и не свихнуться при этом.

— Теперь ты знаешь, — произнёс он тихо, и голос прозвучал хрипло, словно связки ещё не до конца перестроились после трансформации, и я подумала, что это, наверное, больно — менять форму, ломать кости, растягивать кожу, превращать тело из человеческого в драконье и обратно, и удивилась, как он вообще выдерживает это, да ещё и с чешуёй, которая, судя по ощущениям, причиняет адскую боль.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова, потому что в голове крутилось столько вопросов, что они сбивались в один сплошной гул, и я не знала, с чего начать и стоит ли вообще начинать, или лучше помолчать и дать ему самому сказать то, что он хочет сказать.

Релиан встал медленно, словно каждое движение давалось с трудом, взял рубашку с пола, надел её, застегнул пуговицы неторопливо и аккуратно, будто это было важным ритуалом, который помогал ему собраться с мыслями и успокоиться.

Потом подошёл к окну, встал спиной ко мне, посмотрел на город, который раскинулся внизу — красивый, яркий, живой, и замер, положив руки на подоконник, и я видела, как напряжены его плечи, как дрожат пальцы, и поняла, что ему страшно, очень страшно, и он не знает, как говорить дальше.

— Мне легче с тобой, — произнёс он наконец, не оборачиваясь.

Он повернулся ко мне, сделал шаг вперёд, остановился, сжал кулаки и разжал снова, словно не знал, куда деть руки, и я видела, как он борется с собой, пытаясь найти слова, которые объяснят всё и не напугают меня окончательно, хотя, если честно, напугать меня после увиденного было уже сложно — дракон в башне, чешуя, превращения, всё это укладывалось в голове с трудом, но я принимала это, потому что деваться было некуда, да и не хотелось уже отступать.

— Скажи, ты могла бы попробовать меня лечить? — спросил он, и голос дрогнул на последнем слове, и я поняла, что этот вопрос даётся ему труднее всего, потому что просить о помощи для таких, как он, равносильно признанию слабости, а слабость для принцев и драконов — непозволительная роскошь, которую они не могут себе позволить, иначе их сожрут заживо те, кто сильнее и хитрее.

Он сделал паузу, посмотрел на меня внимательно, словно пытался прочитать ответ в моих глазах, прежде чем я успела его произнести, и добавил тише, почти шёпотом: — Шансов немного, но ты, пожалуй, единственная надежда.

Релиан отвёл взгляд, провёл рукой по волосам, оставив их ещё более взъерошенными, и заговорил быстро, нервно, словно боялся, что если замолчит, то не сможет продолжить:

— Понимаешь, это Серый покров, неизлечимо, ни один лекарь в истории даже боль не мог облегчить, но ты можешь, я чувствую это, когда ты рядом, дракону становится легче, а это значит, что у тебя есть что-то, чего нет у других, какая-то сила или дар, я не знаю, как это называется, но это работает, и если ты согласишься попробовать, то, может быть, у меня появится шанс, хотя бы маленький, на то, чтобы не умереть раньше времени.

Он замолчал, тяжело дыша, и я стояла, переваривая информацию, пытаясь уложить в голове то, что он сказал, потому что Серый покров звучал как что-то серьёзное и страшное, судя по его тону, и если ни один лекарь не смог помочь, то шансы действительно были близки к нулю.

— Мой брат, Индара, умирает от Серого покрова, — произнёс он, и голос сломался на середине фразы, превратившись в хриплый шёпот. — Его болезнь в той стадии, когда тела почти нет, он превращается всё реже, потому что не может,