Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго

плотным, как вата в перевязочной, и когда корабль медленно вошёл в гавань, я вышла на палубу и замерла, потому что столица оказалась именно такой, какой её описывают в книгах для туристов — величественной, огромной, совершенно нереальной.

Дворец возвышался над городом, как торт на свадьбе миллиардера — белый, многоярусный, с башнями, шпилями и куполами, которые блестели на солнце, пробивающемся сквозь туман, и я подумала, что если бы мне показали это в виде картинки, я бы сказала: «Фотошоп, явно перестарались.»

Корабль причалил мягко, почти нежно, матросы закрепили канаты, и я стояла у борта, разглядывая пристань, где кипела жизнь — грузчики таскали ящики, торговцы зазывали покупателей, дети носились между бочками, а где-то вдалеке кричала чайка, и всё это было так живо, так шумно, что на мгновение показалось: я вернулась домой, на Землю, в обычный порт обычного города.

Только дома не было дворцов с башнями. И людей в плащах с вышивкой. И запаха моря вперемешку с магией. Да, магия пахнет. Как озон после грозы, только сильнее. И немного сладковато, будто кто-то сжёг ароматическую свечу.

Релиан появился рядом бесшумно, как призрак на ночной смене, и я вздрогнула, потому что не слышала его шагов (что очень странно, учитывая трость), а он уже стоял у борта, смотрел на город и улыбался — легко, почти весело, совсем не так, как обычно.

— Добро пожаловать в столицу, — произнёс он спокойно, и голос звучал ровно, без напряжения, которое было раньше.

Я посмотрела на него внимательнее и поняла, что он действительно выглядит лучше — спина прямая, плечи расправлены, шаги уверенные, и даже боль в глазах отступила, спряталась куда-то глубоко, где её не видно. Прогресс.

Неплохой.

Может, я всё-таки что-то делаю правильно.

Или просто везёт.

Мы спустились на пристань, и я сразу почувствовала разницу — земля под ногами твёрдая, неподвижная, и это было так непривычно после недели на корабле, что первые шаги получились неуверенными, словно я училась ходить заново.

Отлично. Теперь я похожа на пьяную. Или на человека после инсульта. Очень достойно.

Релиан протянул руку — жест лёгкий, естественный, и я взялась за неё, благодаря про себя, что хоть кто-то понимает, как сложно ходить по земле после качки.

— Поедем вместе, — сказал он, кивая на экипаж, который уже ждал неподалёку, и я согласилась, потому что идея идти пешком через весь город казалась мне примерно такой же привлекательной, как дежурство в праздники. Экипаж оказался роскошным — чёрное дерево, резные узоры, бархатные сиденья, и я подумала, что если бы меня привезли сюда на экскурсию, я бы сказала: «Музейный экспонат, трогать нельзя.»

Но трогать можно было, и я села внутрь, стараясь не помять платье и не выглядеть как деревенская родственница, приехавшая в гости к богатым.

Релиан сел напротив, экипаж тронулся, и мы поехали по улицам столицы — широким, вымощенным белым камнем, с домами, которые выглядели так, будто их построили специально для открыток. Я смотрела в окно, пытаясь запомнить всё сразу — лица людей, вывески лавок, фонтаны на площадях, — и где-то на краю сознания мелькнула мысль: «А ведь это красиво. Действительно красиво.»

Жаль, что я здесь не по своей воле.

И жаль, что меня сожгут, если что-то пойдёт не так.

Портит впечатление.

Я бросила взгляд на Релиана, который смотрел в окно с задумчивым видом, и вдруг заметила движение в другом экипаже, который ехал рядом — Тайрон сидел там, смотрел на Релиана, и лицо у него было таким, будто он увидел, как его любимая лошадь выиграла скачки без него.

Злость. Зависть. И что-то ещё. Разочарование? Интересно. Ему не нравится, что Релиану лучше. Очень не нравится. Братская любовь, ага. Прямо чувствуется.

Экипаж остановился у ворот дворца, и я вышла, стараясь не споткнуться о подол платья, и замерла, потому что дворец вблизи оказался ещё величественнее — колонны высотой с пятиэтажный дом, ворота резные, с золотыми узорами, и охрана в парадной форме, которая стояла так неподвижно, что казалась статуями.

Релиан вышел из экипажа, подошёл ко мне и произнёс спокойно, но тон был таким, что возражений не предполагалось:

— Индара, вы идёте со мной.

Помолчал, посмотрел на меня внимательно, и голос стал мягче:

— Я покажу вам всё.

Я кивнула, потому что выбора не было, да и любопытство взяло верх над осторожностью, и мы пошли — но не к главному входу, как я ожидала, а по боковой дорожке, которая уводила в сторону от дворца, к башне, стоящей на краю комплекса.

Башня была высокой, круглой, из тёмного камня, и выглядела так, будто её построили не для красоты, а для чего-то другого — для изоляции, для защиты, или, может быть, для тюрьмы.

Не нравится мне эта башня. Совсем не нравится. Выглядит зловеще. Как крематорий в готическом стиле.

Я замедлила шаг, посмотрела на Релиана и спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Почему мы идём сюда?

Релиан остановился у подножия башни, повернулся ко мне, и лицо у него было серьёзным, почти торжественным, как у человека, который собирается сообщить что-то важное, и я напряглась, потому что важные новости в моей практике обычно заканчивались плохо.

— Сейчас ты увидишь, чем я болен, — произнёс он тихо, и голос дрогнул совсем чуть-чуть, почти незаметно.

Сделал паузу, посмотрел мне в глаза:

— И кто именно болен.

В голове снова прозвучал голос — низкий, рычащий, тот самый, который уже звучал раньше, и на этот раз слова были чёткими, ясными:

«Сокровище должно знать правду.»

Релиан кивнул, словно отвечая ему, и я поняла, что он слышит этот голос тоже, и это не моя галлюцинация, не побочный эффект стресса, а что-то реальное, и от этого осознания стало холодно, неприятно, будто кто-то положил кусок льда за воротник.

Релиан повернулся и начал подниматься по лестнице, ведущей к входу в башню, и я пошла за ним, потому что остановиться сейчас было невозможно — любопытство, страх и какое-то странное предчувствие гнали меня вперёд, вверх, к той правде, которую Релиан так долго скрывал.

Кто именно болен.

Кто.

Винтовая лестница оказалась бесконечной. Я поднималась следом за Релианом, считая ступени, чтобы отвлечься от мыслей, которые крутились в голове назойливым роем — кто именно болен, и почему он так странно сформулировал эту фразу, будто речь не о болезни в медицинском смысле, а о чём-то совсем другом.

Ступени были каменными, холодными, стены голыми, только факелы горели в нишах и бросали тени, которые плясали на камне, превращая подъём в какое-то