Бесприданницы. Избранница проклятого - Екатерина Сергеевна Богданова

— Тебя искала, — выпалила я, разворачиваясь. — Что это было⁈ Там, в подвале.

— А где ты меня искала? — сложил руки на груди Зартар.

— Да везде! — воскликнула я, взмахнув руками. — Ответь уже на мой вопрос!

— Везде, значит, — хмуро протянул он. — Весь дом осмотрела?

— Не увиливай от ответа. Что там с моей магией? — спросила я в свою очередь, да, увиливая от ответа на его вопрос.

— Вот и мне тоже интересно, что с твоей магией не так, — вдруг произнёс он, подошёл к кровати, сел и как-то растерянно взлохматил свои волосы, нервно проведя руками по голове.

Я стояла посреди спальни, смотрела на него и не знала, что делать. Сама не понимаю почему, но моё отношение к Зартару Крону изменилось. Да, я всё ещё боялась его, была зла и обижена, но ненависти больше не было. И это не метка, он сам сказал, что она всё ещё неактивна.

— Ты почувствовала мои эмоции? — вдруг резко вскинув голову, посмотрел он на меня. — Там, в подвале, когда я коснулся твоей крови. Перед тем, как потерять сознание, ты спросила, как я всё это выношу. Ты это почувствовала?

— Да… наверное, — неуверенно пожала я плечами.

Эффект от моих слов получился весьма странный. Маг вдруг расхохотался, да так, что завалился на кровать. Но смеялся он недолго, буквально через несколько секунд резко вскочил, подбежал ко мне, схватил за плечи и, ощутимо сжав их, встряхнул меня так, что я зубами клацнула.

— Не смей жалеть меня, Аланда Сонс! — выкрикнул Крон мне в лицо. — Не смей сочувствовать! Я монстр! Мне нельзя сопереживать, меня нельзя жалеть, меня нельзя любить! Слышишь? Не смей! Как только я увижу эту твою благожелательную улыбку, тут же возьму тебя силой, чтобы знала, чтобы запомнила! Ты будешь со мной только поневоле или когда метка сработает. Поняла⁈

Меня начало трясти. И от страха, и от ещё не знаю чего, от всего сразу!

— Да! Поняла! Ненавижу тебя! — выкрикнула, изо всех сил оттолкнув его.

— Вот и отлично, — тут же отпустил меня Зартар. И мгновенно успокоившись, продолжил, как ни в чём не бывало: — Что касается твоей магии, это не совсем магия крови. Я читал о подобном, это некая разновидность эмпатических сил, но всё завязано на крови. Сомневаюсь, что попадись ты страже, кто-то будет разбираться, но если тебе от этого станет спокойнее, то знай, ты не маг крови в том понимании, которое вкладывают в это определение. А теперь уйди. Иди в свою комнату и ещё раз подумай о том, что я не тот, кому стоит сочувствовать.

Я развернулась и побежала, а вслед мне полетело:

— И не смей больше бродить по моему дому! Твоя комната, моя спальня, кухня, столовая и подвал — вот места, куда ты можешь ходить!

— Ненавижу, — всхлипнула я, на бегу вытирая слёзы.

— Вот и хорошо! — донёсся до меня крик Крона.

30

Хорошо? Да просто замечательно! Что с ним не так⁈

Я ворвалась в свою комнату, заперлась и опустилась на пол прямо у двери. Меня всю колотило, зубы стучали, глаза застилали слёзы. Страх, ненависть и обида душили. И этого монстра я ещё жалела⁈ Он же чудовище! И сам это признаёт. Как я могла допустить даже мысли о сочувствии? Никогда! Никогда больше не взгляну на него, как на человека, достойного хотя бы капли жалости.

А этот дом, Крон наверняка и погубил его хозяев. Не удивлюсь, если он своими руками убил их, выбросил вещи в чулан, а комнаты разгромил. Просто потому что так захотелось. Это же не человек — зверь, дикий и непредсказуемый. Да ещё и безумный к тому же, судя по всему.

Не знаю, сколько я просидела на полу, успокаиваясь и уговаривая себя держаться, но когда встала, солнце уже начало клониться к закату. Умывалась я долго, а на своё отражение в зеркале над раковиной старалась не смотреть. Глаза и нос покраснели от слёз, а лицо стало неестественно белым. Словно покойница! Настроение и самочувствие под стать.

А когда я всё же вышла из ванной, послышался уже знакомый стук в дверь, она открылась, в проёме появилось облачко с проявившимся в нём приглашением на ужин. Значит, кухарка всё же пришла. Бедная женщина, но она хотя бы может уходить отсюда. У меня же нет такой возможности. Я должна следовать правилам, установленным жестоким безумцам.

Расправила плечи, выпрямила спину до боли, поправила волосы и пошла ужинать. Надеюсь, Крон не собирается составить мне компанию. Не уверена, что смогу сейчас выдержать его присутствие.

В доме царила тишина. Спускаясь по лестнице, я прислушивалась, надеясь уловить хоть какой-то шорох, но нет. Это была глухая, будто мёртвая тишина. Лишь пара ступенек тихо скрипнула, когда я на них наступила. Дом под стать хозяину, такой же мёртвый изнутри, как душа Зартара Крона. И здесь мне предстоит жить неизвестно сколько. Выдержу ли? Должна. В память о родителях, ради них и ради себя!

В холле я остановилась, заглянула в приоткрытые двери столовой, убедилась в том, что стол не накрыт и отправилась на кухню. Вот там-то меня и ждал ужин, за столом, накрытым на одну персону. Вздохнула с облегчением. Хотя бы сегодня больше не придётся терпеть этого ужасного мага.

И неприятного запаха тут уже не было. Пахло выпечкой, чем-то терпко-сладким и цветами, заботливо оставленными кем-то в маленькой вазочке на столе. Это вызвало невольную улыбку. На душе стало немного легче, даже аппетит проснулся.

С ужином я расправилась быстро, готовить невольная кухарка Крона умела отлично. Отодвинула тарелку и потянулась к вазочке с десертом, щедро усыпанным свежими ягодами. Подняла вазочку и заметила под ней какой-то клочок бумаги.

Пальцы задрожали. Неужели это то, о чём я подумала? Кухарка оставила мне послание?

Вороватым жестом схватила сложенную вчетверо бумажку, развернула, прочитала и судорожно выдохнула.

«Всё проходит, девочка, и это пройдёт. Крепись» — гласило короткое, но наполненное сочувствием послание. Подписи не было, но мне она и не требовалась. Разве важно, как зовут эту женщину? Она моего имени тоже не знает. Да мы и в лицо друг друга не узнали бы, столкнувшись где-нибудь на улице, но она понимает меня, сопереживает моему горю. Пусть и помочь она мне не сможет, но я теперь не одна! Есть кто-то, кто думает обо мне, сочувствует.

Десерт я ела, роняя в него солёные слёзы. Но как только доела, перестала разводить сырость и пообещала себе,