Пышка для спасателя - Юлия Обручева

Он вздрагивает. И медленно, словно не веря своим ушам, оборачивается.

Его лицо белое, как мел. Под глазами — черные, жуткие провалы.

Он похудел так сильно, что скулы неприлично заострились.

Ливень хлещет по его лицу, смывая капли, но я вижу, как в его потухших глазах вдруг, словно от удара дефибриллятора, вспыхивает сумасшедший, неистовый свет.

— Марина? — его голос — это один сплошной надрывный хрип.

Егор делает неловкий шаг ко мне, костыль скользит по мокрой плитке террасы. Он теряет равновесие.

Я срываюсь с места. Я бегу к нему быстрее, чем когда-либо бегала к пациентам с остановкой сердца.

И успеваю подхватить его за секунду до падения. Костыль с металлическим лязгом летит на пол.

Его тяжелое, мокрое тело обрушивается на меня. Я обхватываю его руками, прижимаясь всем своим существом, утыкаясь лицом в его мокрую ледяную шею.

— Ты сумасшедший! — рыдаю я в голос, колотя его кулаками по спине, не контролируя свою истерику. — Что ты творишь?! У тебя же пневмония будет! Тебе нельзя стоять под дождем!

— Плевать, — он вцепляется в мою куртку с отчаянной силой. — Мне на все плевать. Марин... Господи, Марина.

Он зарывается лицом в мои мокрые волосы, тяжело, прерывисто дыша. Его колотит то ли от холода, то ли от перенапряжения.

— Я все отменил, — шепчет он, и его губы обжигают мой висок. — Я никуда не еду. Больше никогда. Слышишь? Ты была права. Я был слепым, эгоистичным придурком. Я думал, что горы делают меня кем-то важным. Но когда ты ушла... я понял, что без тебя я не могу жить.

— Зачем, Егор? — я поднимаю залитое слезами лицо, заглядывая в его воспаленные, полные боли и раскаяния глаза.

Дождь бьет по лицу, но я не чувствую холода.

— Ты же любил горы. Это была твоя жизнь.

— Моя жизнь сейчас держит меня в своих руках, — он перехватывает мое лицо ладонями.

Его большие пальцы стирают мои слезы, смешиваясь с дождем.

— Я смотрел на эти горы на фотографиях, и мне было тошно. Я больше не хочу ничего покорять. Я хочу только одного — чтобы ты простила меня. Чтобы ты позволила мне быть рядом. Если ты не простишь, я просто не выживу, Марина. Я клянусь тебе.

Я смотрю в его измученное лицо и понимаю, что в его словах нет ни капли фальши. Он сдался. Самый сильный, самый упрямый мужчина на свете капитулировал перед той любовью, которую мы оба так долго отрицали.

Вся моя обида, весь мой страх вымываются этим дождем.

Остается только пронзительная, чистая, обжигающая нежность к этому человеку, который ради меня сломал свою собственную вселенную, чтобы построить новую — для нас двоих.

— Я тебя прощаю, — мой шепот теряется в шуме ливня, но он его слышит. — Я люблю тебя, Егор. Я так сильно тебя люблю, что мне самой страшно.

Он издает звук, похожий на стон раненого зверя, который наконец-то нашел дорогу домой.

Его губы накрывают мои.

Это поцелуй с привкусом дождя и соленых слез.

Егор целует меня так отчаянно, так глубоко, что земля уходит из-под ног.

— Пойдем в дом, герой, — шепчу я ему в губы, задыхаясь от счастья и с трудом отрываясь от него. — А то мне снова придется тебя реанимировать.

— Только если искусственное дыхание изо рта в рот, Букачева, — его губы впервые за эти недели растягиваются в слабой, но такой знакомой, хулиганской улыбке. — Теперь это твоя пожизненная обязанность.

Я подныриваю под его здоровую руку, становясь для него самой надежной опорой. Мы медленно, шаг за шагом, уходим с мокрой террасы в тепло его дома.

И я точно знаю: впереди еще много боли от реабилитации, много трудностей и притирок, но больше мы не отпустим друг друга.

Потому что самые важные вершины не покоряются в одиночку. Они покоряются только тогда, когда чьи-то теплые руки крепко держат твое сердце.

Глава 15

Глава 15

Солнечный свет льется сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая смятые простыни золотистыми полосами.

Я стою у большого зеркала в нашей спальне в одном кружевном белье и критически рассматриваю свое отражение.

Привычка — страшная вещь.

Несмотря на то, что мы с Егором живем вместе уже полгода, тот самый червячок сомнения иногда все еще шевелится внутри. Я машинально втягиваю живот и пытаюсь прикрыть руками полные бедра, выискивая несуществующие изъяны.

— Даже не думай прятаться от меня, — раздается с кровати хрипловатый, сонный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Егор проснулся.

Он лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на меня тем самым потемневшим, тяжелым взглядом, от которого у меня каждый