Пышка для спасателя - Юлия Обручева

Его взгляд жадно скользит по моему лицу, спускается к вырезу халата, задерживается на изгибах моей фигуры, которую я давно перестала прятать.

— Доброе утро, женушка, — его голос падает на октаву вниз, становясь хриплым, вибрирующим.

Егор вытирает руки полотенцем и идет ко мне.

Он чуть прихрамывает, и я вздыхаю. Старая травма колена дает о себе знать только в сырую погоду.

— Доброе утро, муженек, — улыбаюсь я, чувствуя, как по телу разливается привычный, но от этого не менее пьянящий жар. — Я смотрю, у вас тут локальный апокалипсис?

— Мама! — Миша бросает миксер (слава богу, выключенный) и несется ко мне, обхватывая меня за талию руками, перепачканными в муке. — Мам, а правда, что если палатку поставить неправильно, нас съедят медведи?! Папа говорит, что съедят!

— Папа преувеличивает, — я со смехом целую сына в макушку, стараясь не обращать внимания на белые отпечатки маленьких ладоней на моем халате. — В нашем лесу водятся только очень голодные белки.

— Дети, марш наверх! — командует Егор, подходя вплотную. — У вас пять минут на сборы. И чтобы зубы были почищены!

Маша и Миша, зная, что с отцом в такие моменты лучше не спорить, с топотом уносятся на второй план, увлекая за собой радостно лающего Бурана.

На кухне воцаряется относительная тишина.

Егор останавливается в шаге от меня. От него пахнет кофе, выпечкой и тем самым мускусным, чисто мужским ароматом, от которого у меня мутится рассудок.

— Ты опоздала на завтрак, — произносит он, опираясь рукой о дверной косяк прямо над моей головой, отрезая мне пути к отступлению.

— Я спала, — лукаво отвечаю я, вскидывая подбородок. — Кто-то вчера ночью был слишком... настойчив, и мне нужно было восстановить силы.

Его губы растягиваются в хитрой улыбке. Он опускает руку на мою талию, его большие пальцы нащупывают пояс халата.

Одним неуловимым движением он дергает за узел, халат распахивается. Егор делает шаг вперед, вжимая меня спиной в прохладный дверной косяк. Моя грудь вздымается, дыхание мгновенно сбивается.

— Ты слишком много работаешь, Марина, — шепчет он, наклоняясь и зарываясь носом в мои волосы. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Старшая медсестра — это звучит гордо, но я хочу украсть тебя. На целые выходные. Никаких телефонов. Никаких дефибрилляторов. Только лес, озеро и ты в той самой тесной палатке.

— Там будут дети, — пытаюсь я воззвать к его разуму, хотя мои руки уже сами собой ложатся на его широкие плечи, оглаживая горячую кожу.

— Дети будут спать в соседней палатке, — безапелляционно заявляет он, и его рука скользит вниз, по крутому изгибу моего бедра. Он сжимает его так собственнически, так крепко, что я тихо выдыхаю. — Я тебе говорил сегодня, как сильно я схожу с ума от твоего тела?

— Кажется, еще нет, — шепчу я, прикрывая глаза.

— Я обожаю каждый твой сантиметр, — его голос звучит, как заклинание.

Он покрывает легкими, дразнящими поцелуями мою шею, спускаясь к ключице.

— Ты роскошная. Ты сводишь меня с ума. Десять лет прошло, а я все еще хочу запереть двери и никуда тебя не выпускать.

Он находит мои губы. Поцелуй властный, глубокий, со вкусом кофе и карамели. В нем вся его нерастраченная страсть, вся его благодарность и бесконечная любовь.

Я отвечаю ему так же жадно, растворяясь в его руках, чувствуя себя абсолютно счастливой.

Внезапно сверху доносится страшный грохот, а затем истошный вопль Миши:

— МАША! Ты зачем засунула Бурану в пасть мой компас?! Он же его проглотит!

— Он сам взял! Это для навигации! — тут же парирует дочь.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. Егор прислоняется лбом к моему лбу и тихо, сдавленно смеется, его грудная клетка вибрирует под моими ладонями.

— Как думаешь, — спрашивает он, глядя мне в глаза с искрящейся нежностью, — они когда-нибудь перестанут разносить этот дом?

— Надеюсь, что нет, — я счастливо улыбаюсь, поправляя пояс халата. — Иначе нам будет слишком скучно.

— Согласен, — он целует меня в кончик носа, отстраняется и делает шаг в сторону лестницы. — Так! Спасательная операция номер один! Буран, сплюнь компас! Миша, не лезь собаке в пасть! Маша, неси полотенце!

Я стою на кухне, смотрю в спину самому невероятному мужчине на свете, который сейчас взбегает по лестнице спасать имущество от собственных детей, и мое сердце переполняется теплом.

Да, он больше не покоряет смертоносные вершины. Он не висит на кончиках пальцев над пропастью, доказывая миру свое превосходство.

Он сделал кое-что