Пышка для спасателя - Юлия Обручева

одеколона с нотками хвои и терпкий аромат крепкого кофе, который он, судя по всему, принес мне в постель час назад, но не стал будить, оставив чашку на прикроватной тумбочке под специальным термоколпаком.

Я сладко потягиваюсь, зарываясь обнаженными плечами в прохладу простыней.

Прошло десять лет.

Десять лет с того дня, как этот невыносимый, сломанный, отчаянный мужчина ворвался в мою жизнь на каталке реанимации, перевернул все с ног на голову и заставил мое сердце биться в совершенно новом, бешеном ритме.

Снизу, с первого этажа нашего большого загородного дома, доносится такой грохот, словно там рухнул как минимум шкаф.

Затем слышится заливистый детский смех и густой, бархатистый рык моего мужа.

— Михаил Егорович, если ты сейчас же не отдашь сестре венчик, я скормлю твою порцию блинчиков Бурану! — гремит голос Егора, но в нем нет ни капли настоящей строгости, только бесконечная нежность.

— Папа, это не венчик, это синхрофазотрон! — возмущенно пищит Миша. — Я провожу эксперимент по центробежной силе теста!

— Пап, скажи ему! Он всю кухню уделал! Мой рюкзак теперь похож не знаю на что! — это уже Маша, звонкая и такая же упрямая, как ее отец.

Я смеюсь в голос, отбрасываю одеяло и накидываю легкий халат поверх кружевной сорочки.

Наш дом — это полная противоположность той холодной квартире, в которой Егор жил до нашей свадьбы.

Здесь царит жизнь.

Здесь деревянные полы с потертостями, стены увешаны детскими рисунками вперемешку с семейными фотографиями, а на подоконниках цветут мои любимые орхидеи.

Я спускаюсь по лестнице, неслышно ступая босыми ногами по сосновым ступеням.

Звуки становятся громче, к ним примешивается сумасшедше вкусный запах жареного, ванили и карамели.

Субботнее утро — это законная территория Егора.

В этот день он выгоняет меня из кухни, надевает свой дурацкий фартук с надписью «Шеф-повар этого дурдома» и готовит для нас свой фирменный завтрак.

Я останавливаюсь в дверном проеме кухни и замираю, прислонившись плечом к косяку. Эту картину я готова писать маслом и вешать в Лувре.

Моя банда в сборе.

Машке и Мишке на прошлой неделе исполнилось девять. Они — мое главное чудо, мое самое сложное и самое счастливое дежурство длиной в жизнь.

Маша — вылитый Егор.

У нее те же голубые глаза, которые сейчас полыхают возмущением, те же упрямо сжатые губы, тот же неукротимый характер.

Она сидит на кухонном островке, болтая ногами в забавных полосатых носках, и пытается оттереть муку со своего походного рюкзака.

Сегодня мы идем в поход. Не на ледник, не на смертоносную К2, а в наш местный национальный парк, с палатками, зефиром на костре и песнями под гитару.

Это компромисс Егора. Он не бросил горы насовсем, он просто сменил категорию сложности, и теперь открывает эту красоту нашим детям.

Миша — моя копия. У него мои мягкие черты лица, карие глаза и темные, вечно всклокоченные волосы.

Но за этой ангельской внешностью скрывается пытливый ум безумного ученого. Прямо сейчас он стоит у раковины и, пытается с помощью миксера создать торнадо из остатков блинного теста.

А между ними — он. Мой муж.

Егор стоит у плиты.

На нем только спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, и этот самый дурацкий фартук.

Его широкая, литая спина, перечеркнутая белесыми шрамами, напрягается, когда он виртуозно подбрасывает блин на сковородке.

Он стал старше. В его густых темных волосах появилась благородная серебристая седина, морщинки у глаз стали глубже, но от этого мой муж стал только красивее.

В нем больше нет той надрывной, колючей агрессии. Он излучает спокойную, монументальную мужскую силу человека, которому больше ничего не нужно доказывать этому миру.

Рядом с плитой путается Буран — огромный, пушистый пес, который ловит носом капли падающего теста.

— Так, банда, внимание! — Егор ловко перекидывает блин на огромную стопку на блюде. — Последнее предупреждение. Кто не соберет свои вещи через десять минут, тот остается дома охранять периметр вместе с Бураном.

— Пап, а мы дойдем до водопада? — Маша спрыгивает с острова, забыв про муку на рюкзаке. — Ты обещал, что научишь меня разводить костер с одной спички!

— Дойдем, если твой брат перестанет изображать сумасшедшего профессора и упакует свою аптечку, — усмехается Егор, выключая плиту.

Он поворачивает голову и наконец-то замечает меня.

Время вокруг нас словно замедляется.

Детские голоса, лай Бурана, шипение масла на сковороде — все это отходит на второй план.

Его голубые глаза мгновенно темнеют, зрачки расширяются.

Он смотрит на меня так, словно мы не женаты почти десять лет, словно у нас нет двоих детей, разрушающих дом, словно я все еще та самая недосягаемая женщина, которую он пытается