Не Ваша Русалочка - Тина Солнечная

Я шагнула назад, в тень ближайшей колонны. Тихо. Незаметно. Спряталась, затаилась.

Почему она здесь? Зачем?

Если она в академии — значит, её не забрали. Или… вернули? А может, она сама ушла? Или этот Дамин тоже тут?

Кто он вообще такой? Я сжала губы. Надо будет выяснить. Обязательно. Только осторожно.

Я сделала шаг назад — и попала прямо в ловушку. Чьи-то руки сомкнулись на моей талии. Твёрдо, уверенно.

— Искать тебя — сплошное удовольствие, — раздалось у самого уха.

Я вздрогнула. Узнала голос сразу. Люциан.

Он не дал мне времени опомниться. Развернул к себе, и прежде чем я успела сказать хоть слово — его губы накрыли мои.

Никаких предупреждений. Ни капли сомнения. Он просто взял — как будто имел право. Как будто знал, что я отвечу.

И я… ответила.

Реакция была быстрее мысли. Сильнее рассудка. Как вспышка магии — яркая, необъяснимая, сжигающая всё вокруг.

Вместо того чтобы оттолкнуть — притянулась ближе. Губы сами собой приоткрылись, позволяя ему углубить поцелуй. Пальцы сжались на его плаще. И всё снова завертелось в пламени, как в тот вечер.

Проклятье. Что он со мной делает?

Его поцелуй стал глубже, жаднее. Он стиснул меня крепче. Губы двигались с напором, а в прикосновениях сквозила та самая властность, от которой внутри всё вспыхивало.

Он оторвался на миг — только чтобы скользнуть губами к шее. Мой затылок откинулся сам по себе.

— Ты даже не представляешь, как бесишь меня, — прошептал он, и тёплое дыхание обжигало кожу. — Своими взглядами. Своим упрямством.

Я не успела ответить. Потому что он снова накрыл губами мои — так жадно, так требовательно, будто этим поцелуем пытался сказать всё, что не мог словами.

— Но, чёрт побери… — он снова прошептал у самого уха, — … ты мне нужна.

Его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Пальцы скользнули по моей спине, сжались на талии. Он притянул меня ближе, настолько, что между нами не осталось воздуха.

— Слишком нужна. И мне даже не хочется знать почему.

— Может тогда к тебе? — прошептала я, всё ещё ощущая на губах его вкус, а в сердце — тревожный гул: русалка была слишком близко. И мне очень нужно уходить да побыстрее.

Его глаза вспыхнули, будто я только что зажгла в нём пламя.

— С удовольствием, детка, — хрипло отозвался он, и через миг его пальцы уже обвили мою руку.

Он не дал мне опомниться — просто потащил за собой, решительно и быстро, лавируя по коридорам, будто знал каждый поворот даже с закрытыми глазами. Его шаги были быстрыми, почти нетерпеливыми. Как и дыхание.

— Если бы я знал, что ты сама ко мне попросишься… — бросил он через плечо.

Я едва поспевала, но улыбнулась.

— Не обольщайся. Это временно.

— Как пожелаешь, если будешь в моей постели.

Он сжал мою руку сильнее — не больно, но достаточно, чтобы всё внутри сжалось в предвкушении.

Глава 19

Он рывком открыл дверь в свою комнату, втянул меня внутрь и сразу захлопнул её за спиной. Щёлкнул замок — сухо, быстро, без лишних движений.

— Люциан… — начала я, но он не дал договорить.

В следующее мгновение я оказалась на кровати, воздух вырвался из лёгких от неожиданности, а он — уже сверху. Его тело прижало меня к матрасу, горячее, жадное, решительное. Губы впились в мои, поцелуй был стремительным, требовательным, как и его пальцы, которые скользнули по коже, заставляя выгибаться навстречу.

Он не церемонился. Он хотел — и брал. Целовал жадно, будто пытался выпить из меня всё: дыхание, сопротивление, разум. Его руки блуждали по моему телу, находя чувствительные места с пугающей точностью. А я… я снова сдалась этому безумию. Ему.

— Скажи, что хотела этого, — прохрипел он, отрываясь от моих губ, проводя языком по моей шее, пока одна его рука уверенно прижимала моё бедро.

Я задыхалась, но ответ был только один:

— Да.

Он замер на долю секунды — как будто именно этих слов ждал. Его губы растянулись в довольной, хищной улыбке.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и в этом было всё: и желание, и власть, и неприкрытая одержимость.

Он опустился ко мне с новой силой, уже не сдерживаясь. Поцелуи стали глубже, движения — жёстче, резче, требовательнее.

Он не оставлял мне шансов — да и нужны ли они были? Всё, что было между нами, пылало, как сухие листья в бурю. Мы сливались — не телами, а чем-то гораздо глубже. Я чувствовала, как каждый его вдох притягивает меня, каждое движение будто врастает в мою кожу.

Он прижал меня к постели, целуя с такой жадностью, будто голодал по мне вечность. Его ладони скользили по телу, будто пытались запомнить каждую линию, каждую дрожащую точку, где я отзывалась на его прикосновения дыханием, вздохом, подрагиванием бедер. Там, где он касался, вспыхивала искра, а за ней — волна жара, растекающаяся по венам. Не было ни страха, ни сомнений — только этот огонь, что горел изнутри.

Его движения были уверенными, без лишней грубости — но с той силой, которая не спрашивает разрешения, а берёт, потому что ты уже отдалась. Он медлил ровно настолько, чтобы я почувствовала, как теряю контроль. Чтобы каждое его прикосновение стало пыткой и наградой.

Когда он вошёл в меня, всё вокруг померкло. Я выгнулась навстречу, как струна, натянутая под его пальцами. Он не рвался к финишу — он властвовал. Темп, ритм, дыхание — всё было подчинено ему, и я… Я сгорала, растворялась, позволяла.

Каждое его движение — как раскат грома. Каждое прикосновение — как вспышка молнии. Я чувствовала, как собираюсь, как волна внутри накатывает, сильнее и выше. Он ловил мои стоны, дразня губами, шепча на ухо обрывки слов, от которых кожа покрывалась мурашками:

— Такая горячая… ты моя… Моя Мелания…

Я сгорала в его руках. Без остатка.

Он двигался жадно, сдерживая себя только наполовину, будто хотел затянуть этот момент, насладиться каждой секундой, дрожащей под ним мною, каждой вспышкой моего желания. Мое тело отзывалось на каждое прикосновение, будто создано было только для него. Но вдруг…

— Надо же, — раздалось от двери. Голос, низкий и с оттенком усмешки. — А я думал, ты искал ее просто поговорить.

Люциан даже не обернулся. Только хищно усмехнулся, не прерывая ни движений, ни поцелуев.

— Мы как раз и говорим, — прошептал он мне на ухо, облизав мочку, — телами.

Я резко распахнула глаза. В дверях стоял Себастьян. Его взгляд — тяжёлый, темный, и такой же жадный,