Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

Я заправила выбившуюся прядь за ухо. У меня есть книги. Исследования. Академия. Этого достаточно. Более чем достаточно. Я поправила хвост, одернула блузу, провела ладонями по бедрам, разглаживая несуществующие складки. В зеркале на меня смотрела девушка с решительным, чуть напряженным лицом и раскрасневшимися от волнения щеками. Свет из окна падал на скулы, высвечивая едва заметные веснушки — то, что мать называла «деревенщиной», а я уже давно привыкла не замечать.

— Сегодня будет хороший день, — сказала я своему отражению твердо, глядя прямо в свои глаза. — Я сама сделаю его хорошим.

Без Лайама. Без его провокаций. Без его серых глаз, которые смотрят так, будто видят тебя насквозь, будто знают о тебе что-то, чего не знаешь ты сама.

Я отвернулась от зеркала резко, будто от пощечины.

— Хватит, — сказала я себе уже жестче, сжимая челюсти.

Схватила сумку — ту самую, удобную, кожаную, которую родители подарили на совершеннолетие, — проверила, что внутри лежит кошелек, ключи, носовой платок и маленький блокнот для заметок. Книги. Я обязательно сделаю пометки на полях, как только выйду из лавки.

Круассаны на столе смотрели на меня укоризненно, притягивая взгляд. Я замерла. Коробка, перевязанная бечевкой, стояла ровно в центре, будто экспонат в музее. Аромат свежей выпечки заполнил всю комнату, смешиваясь с запахом моих духов и старой мебели. Масло, слоеное тесто, ваниль, корица, немного меда. Я замялась на секунду. Потом, не удержавшись, подошла, отломила кусочек от ближайшего круассана и сунула в рот.

Тесто таяло на языке. Хрустящая, золотистая корочка уступала место нежной, слоистой, воздушной мякоти, и вкус меда растекался по небу, оставляя послевкусие корицы и ванили. Идеально. Проклято идеально. Как будто он знал, какие я люблю. Как будто запомнил. После всех этих лет, после всего, что было…

Я разозлилась на себя за эту мысль. Так сильно, что чуть не выплюнула надкусанный кусочек. Быстро доела, вытерла руки о салфетку, бросила последний взгляд на коробку — нет, я не возьму ее с собой, я не повезу эти круассаны родителям, он не будет частью этого дня — и вышла из комнаты, с силой захлопнув дверь.

В коридоре было тихо. Слишком тихо. Только мои шаги гулко отдавались в пустоте, разносясь эхом под высокими сводчатыми потолками. Все девушки разъехались на выходные — кто к родителям, кто к парням, кто просто гулять в город. Общежитие казалось вымершим, как старый, заброшенный замок из страшной сказки. Я спустилась по лестнице на первый этаж, и из подсобки комендантши пахнуло крепким кофе и табаком.

Она выглянула почти сразу — круглая, добродушная, с вечно прищуренными, хитрыми глазами. Увидела меня и улыбнулась какой-то странной, понимающей, слишком знающей улыбкой.

— Вышла? — спросила она, и в голосе ее слышалось что-то такое, отчего у меня сжалось сердце.

— Да, — ответила я сухо, направляясь к выходу, стараясь не ускорять шаг, чтобы не выглядеть беглянкой.

— Хороший мальчик, — сказала она мне вслед задумчиво, почти мечтательно. — Вежливый. Пирожное принес. Ты с ним поосторожнее, Эйра.

Я сделала вид, что не расслышала. Схватилась за ручку двери, толкнула ее, и утренний воздух ударил в лицо холодком и запахом мокрой листвы.

Хороший мальчик. Лайам ap'Шайн. Лучший друг моего брата Райана, который с детства ставил мне подножки, прятал учебники и хохотал, когда я, красная от злости, бросалась на него с кулаками. Который приводил в Академию своих девок — длинноногих, громких, с идеальной укладкой — и целовался с ними в коридоре, чтобы все видели. Который… Который принес мне круассаны в субботу утром. В восемь часов. Которые я люблю. Из пекарни, о которой я никому не говорила.

Я вышла на крыльцо и глубоко, всем телом вдохнула свежий, морозный воздух. Солнце уже поднялось над шпилями Академии, золотило древние башни, играло в лужах после ночного дождя. Город шумел внизу — где-то кричали торговки, грохотали повозки, звенели колокола в часовне Святой Эстель. И на душе было удивительно легко, как будто тяжесть, давившая последний час, наконец отпустила.

Я пошла по аллее, ведущей к воротам Академии. Старые липы роняли листья к моим ногам, ветер шевелил волосы, выбивая их из хвоста, но мне было все равно. Я думала о книгах. Как я их расставлю на полке. Как переставлю, чтобы все пять стояли рядом, как драгоценности в шкатулке. В каком порядке буду читать — от тонких к толстым или от самых желанных к тем, что могут подождать.

Я улыбнулась своим мыслям.

С «Секретов древней целительской магии», конечно. Я открою ее прямо в лавке, не дожидаясь возвращения. Госпожа Эллен не будет против, она всегда разрешает мне полистать книги перед покупкой. «Дорогая, — скажет она своим низким, чуть хрипловатым голосом, — это ваш заказ, он ждал вас. Вы можете хоть ночевать здесь с ним».

Я представлю, как переворачиваю тяжелые, пожелтевшие от времени страницы, как нахожу оглавление, а потом — главу про энергетические каналы. Ту самую, которую я искала три года. Там, говорят, есть техники, которые позволяют восстанавливать даже тяжелые раны без следа. Техники, которые считались утерянными после Великой войны, сожженные вместе с библиотекой старого Ордена.

Если я смогу их освоить…

Я шла, и мир вокруг сузился до маленького, теплого предвкушения. Студенты сновали мимо, кто-то здоровался, махал рукой, но я отвечала машинально, не вникая. В голове уже выстроился идеальный маршрут: сначала лавка — через площадь, мимо фонтана, потом по улице Прядильщиков до самого низа, к старому дому с зелеными ставнями. Потом родительский дом — на другой стороне города, но я успею, у меня есть время. И вечер — с книгами и чаем, в тишине, когда никто не дергает, не задает глупых вопросов, не стоит под дверью с круассанами.

Мой день. Мой выходной. Моя маленькая, тихая, идеальная суббота. Я почти дошла до ворот. Осталось несколько шагов — я видела кованые, ажурные створки, привратника в синем мундире, который разговаривал с каким-то преподавателем. В моей голове уже зазвенел колокольчик над дверью лавки госпожи Эллен.

Я подняла глаза. И остановилась как вкопанная. Ноги приросли к земле.

Он стоял у ворот, прислонившись широким плечом к старому дубу. Тому самому, под которым мы собирались после пар, под которым Райан впервые закурил при мне, чтобы показать, какой он взрослый. Лайам стоял так, будто ждал здесь уже целый час — а может, и больше. Может, всю ночь.

Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами открывала сильные предплечья, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на то, как играют, перекатываются мышцы под