Развод по жизненным показаниям - Амира Гиреева

— Дыши, Лена. Глубокий вдох, — командует он. — Слава — начальник службы безопасности моей клиники, бывший опер. У него связи везде. Мы найдем их быстрее, чем этот урод успеет протрезветь.

Его телефон вибрирует в руке. Тимур включает громкую связь.

— Тим, мы его засекли, — раздается из динамика хриплый мужской голос. — Телефон в сети. Геолокация бьет по вышкам в районе старых дач за объездной. СНТ «Строитель». Знакомое место?

Меня прошибает холодным потом.

— Да... — шепчу я, цепляясь побелевшими пальцами за рукав Тимура. — У деда Игоря там был заброшенный участок с кирпичным домиком. Он иногда ездил туда пить со своими дружками.

— Адрес понят, — рубит Тимур. — Слава, отправляй туда наряд. Я выезжаю, буду там минут через двадцать.

— Понял, Тим. Опергруппа уже стартует. Без нас не суйся, мужик может быть неадекватен.

Тимур сбрасывает вызов. Хватает ключи от машины, берет меня за руку и буквально тащит за собой из квартиры.

Через две минуты мы уже летим по ночным улицам города.

Двигатель ревет, машина на огромной скорости проскакивает мигающие желтые светофоры, разрезая темноту светом фар.

Я сижу, вжавшись в кресло, и беззвучно плачу. Слезы текут по щекам, капая на сцепленные на коленях руки.

Картинки одна страшнее другой вспыхивают в моем воспаленном мозгу.

Что он с ней делает?

Даша наверняка в ужасе. Там сплошная темень, на этих дачах, даже электричества толком нет.

— Это я виновата, — вырывается у меня. — Я не должна была оставлять ее одну. Я расслабилась... возомнила, что имею право на счастье. Если с ней что-то случится, я не переживу...

Тимур перехватывает руль одной рукой, а второй накрывает мои ледяные, сжатые в кулаки пальцы.

— Не смей винить себя. Ты ни в чем не виновата, Лена. Ты имеешь право на счастье, и никто не смеет его у тебя отнимать.

Он на секунду отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня. В его глазах пылает темный огонь, и мне становится страшно за Игоря.

— Слушай меня, — чеканит Тимур. — Мы заберем Дашу. С ней все будет хорошо. А если этот ублюдок посмел к ней прикоснуться... если с головы твоей дочери упал хоть один волос — клянусь тебе, я лично разорву его на куски. Ему не понадобится полиция, ему понадобится патологоанатом.

Мы вылетаем на объездную трассу.

Впереди уже мигают красно-синие маячки полицейского УАЗа, ожидающего нас у поворота на грунтовую дорогу к дачному поселку.

Глава 25

Фары внедорожника разрезают кромешную тьму, выхватывая из мрака кривые заборы, покосившиеся столбы и заросли кустарника.

Мы трясемся по ухабистой грунтовой дороге дачного поселка вслед за полицейским УАЗом. Он уже выключил сирену, оставив только зловеще мерцающие проблесковые маячки.

Мое сердце бьется где-то в горле, перекрывая доступ кислороду.

Каждый толчок машины отдается болью в висках.

Мы тормозим у заброшенного участка, заросшего бурьяном в человеческий рост. За покосившимся штакетником, в тени старых яблонь, тускло поблескивает бампер знакомой машины.

Игорь здесь.

Из УАЗа бесшумно, как тени, выскакивают трое оперативников в бронежилетах. Один из них, суровый мужчина с короткой стрижкой, жестом показывает нам оставаться на месте.

Но Тимур даже не думает подчиняться. Он глушит мотор, выходит из машины и распахивает мою дверь.

— Иди за мной. Держись за моей спиной, — коротко бросает он.

Я на ватных ногах выбираюсь на улицу.

Ночной воздух пахнет сыростью и мокрой землей.

Мы пробираемся сквозь заросли к старому кирпичному домику. Окна забиты досками, но сквозь щели пробивается тусклый, дрожащий свет от фонарика или свечи.

И вдруг оттуда, из-за этих гнилых досок, доносится приглушенный плач.

— Отпусти меня! Пусти, мне больно! — срывающийся голос Даши бьет по нервам.

— Заткнись! Я сказал, сиди тихо! Твоя мамаша скоро все подпишет, и поедем домой! — рявкает в ответ пьяный голос Игоря.

Я рвусь вперед, готовая голыми руками разорвать это ничтожество, но Тимур перехватывает меня за талию, оттесняя назад.

Оперативник у двери достает пистолет и кивает второму, готовясь вышибать хлипкую деревянную створку.

Гнилое дерево издает жалобный треск.

Дверь с грохотом, срываясь с петель, влетает внутрь дома и поднимая облако пыли.

В лучах тактических фонарей полицейских я вижу эту жуткую картину: грязный пол, перевернутый старый стол. В углу, сжавшись в комок, сидит моя Даша.

Ее куртка порвана на плече, по щекам размазаны слезы.

А над ней нависает Игорь, сжимая ее за предплечье.

Увидев нас, Игорь дергает Дашу на себя, прикрываясь собственным ребенком как щитом.

— Стоять! — визжит он, ослепленный светом фонарей. — Стоять, я сказал! Это моя дочь!

Но Тимур уже внутри.

Никаких лишних замахов или суеты, он одним рывком хватает Игоря за воротник, отрывая его от Даши.

Тот не успевает даже пискнуть, когда Тимур, развернувшись всем корпусом, с размаху впечатывает его мордой в кирпичную стену.

Игорь воет от боли, из его разбитого носа на грязную рубашку хлещет кровь. Тимур не останавливается — он прижимает его предплечьем к стене так, что бывший муж начинает хрипеть, задыхаясь, а свободной рукой заламывает ему кисть под неестественным углом.

— Даша! Дашенька! — я срываюсь с места, падаю на колени и сгребаю дочь в охапку.

— Мамочка... — она цепляется за меня мертвой хваткой, рыдая в голос.

Я судорожно ощупываю ее руки, лицо, волосы.

— Ты цела? Он тебя не ударил?! Скажи мне!

— Н-нет... только за куртку тащил... — захлебывается она слезами, пряча лицо у меня на груди.

Я прижимаю ее к себе так крепко, что у самой сводит ребра, и перевожу безумный взгляд на Игоря.

Мой бывший муж сползает по кирпичной стене, оставляя на ней кровавый след.

Тимур стоит над ним и выглядит так, словно готов прямо сейчас свернуть Игорю шею и не испытать при этом ни капли сожаления.

— Т-ты... ты не имеешь права! — скулит Игорь, размазывая кровь по лицу грязным рукавом. Он сплевывает на пол, пытаясь отползти от Тимура. — Это семейные дела! Я отец! Я просто хотел с ней поговорить!

— Разговор окончен, — чеканит Тимур, делая шаг к нему.

Игорь вжимается в угол, закрывая голову руками и мелко трясясь.

Вся его пьяная бравада, все его домашнее «мужество» испарились без следа. Сейчас это просто жалкий, трусливый кусок мяса, который способен самоутверждаться только за счет слабых женщин и детей.

— Тимур, оставь его, — один из оперативников кладет руку на плечо хирурга. — Дальше мы сами. Он свое получит.

Двое полицейских рывком поднимают скулящего Игоря с пола. Металлические браслеты наручников с сухим щелчком защелкиваются за его спиной.

— Лена! Ленка, скажи им! — начинает причитать Игорь, извиваясь в руках оперов. —