Искры осени - Л. В. Риверс

Я подняла чашку к губам и закрыла глаза. Впервые за долгое время воспоминание о мужчине не оставило во мне пустоты. Оно подарило надежду.

Чашка все еще грела мне руки, когда телефон завибрировал на столе. Я вздрогнула и чуть не расплескала кофе на свитер. Экран загорелся его именем.

Дин: Доброе утро.

Всего два слова — простые, но от них по спине пробежала дрожь. Я поставила чашку, повиснув над экраном, прежде чем ответить.

Эмбер: Утро. Уже спасаешь от потопов и пожаров?

Ответ пришел почти мгновенно.

Дин: Сегодня выходной. Решил начать его правильно. С сообщения женщине, которая испекла лучший пирог в моей жизни.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

Эмбер: Уверена, все дело было в мороженом. Ты его удачно выбрал.

Дин: Неправда. Все дело было в тебе.

Я смотрела на эти слова, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Пальцы набирали ответ куда медленнее.

Эмбер: Осторожнее, пожарный. Комплиментами можно далеко зайти.

Дин: Далеко? Мне нравится, как это звучит.

В животе все перевернулось, бабочки и нервы столкнулись в одном месте.

Эмбер: Я имела в виду еще пирога.

Дин: А я — нет.

Я отложила телефон на секунду, глубоко вдохнула и снова взяла его в руки.

Эмбер: Ты — неприятность.

Дин: Ты и представить себе не можешь какая. Вчера я ушел, так и не сделав половины из того, что хотел.

Пульс участился.

Эмбер: Половины? Какое сильное самообладание.

Дин: Ты и представить себе не можешь. То, как ты выглядела, какая ты на вкус… Ты хоть представляешь, чего мне стоило не взять тебя прямо на той кухонной стойке?

Я ахнула — на кухне вдруг стало слишком жарко.

Эмбер: …Дин.

Дин: Что? Думаешь, я не заметил, как ты таяла в моих руках? Как тянула меня за волосы, будто хотела быть ближе?

Я уронила телефон на стол и прижала ладони к щекам. Господи. Все выходило из-под контроля. Но вибрация снова прокатилась по дереву.

Дин: Я не могу перестать думать о твоих губах. О том, какие они мягкие. О том, как бы они ощущались вокруг…

Я шлепнула телефон экраном вниз, сердце бешено колотилось. Все тело словно вспыхнуло — горячее, дрожащее, неспокойное. Я отодвинула стул и пошла к ванной, бормоча себе под нос:

Холодный душ. Мне срочно нужен ледяной душ.

Пар клубился над зеркалом, когда я, закутавшись в полотенце, вышла из душа. Кожа все еще покалывала от холодной воды. Голова прояснилась — но стоило мне взять телефон снова, как ясность испарилась мгновенно.

Меня ждали еще три сообщения.

Дин: Все думаю о том поцелуе. И о том, какой он будет, когда мне не придется останавливаться.

Дыхание сбилось, но последнее сообщение смягчило жар, охвативший меня.

Дин: Хочешь сегодня прогуляться со мной? Свежий воздух. Только мы.

Я не успела себя остановить — губы сами собой растянулись в улыбке. У этого мужчины каким-то чудом получалось сбить меня с толку. Из сводящей с ума страсти в простую нежность — за секунды.

Эмбер: Прогулка звучит здорово.

Он не заставил себя ждать.

Дин: Заеду за тобой через двадцать минут.

Я быстро оделась, выбрала что-то удобное, но приличное: мягкий свитер и джинсы, и спустилась вниз как раз в тот момент, когда его пикап подъехал. Вид его, выходящего из машины, заставил мое сердце споткнуться. Повседневная одежда, волосы еще влажные после душа, улыбка — теплая, как осеннее солнце.

— Готова? — спросил он, открывая для меня пассажирскую дверь.

Поездка прошла легко, с короткими паузами, которые не казались неловкими. Когда мы припарковались у входа в городской парк, листья над нами полыхали золотым и алым, медленно кружась в воздухе.

По дорожке выстроились торговцы, воздух наполнился запахами жареных орехов, сидра и сладостей. Желудок предательски заурчал от аромата теплого теста.

Дин услышал и усмехнулся.

— Крендель?

— Да, пожалуйста.

Мы взяли по одному: мой — с солью, его — с корицей и сахаром. Первый укус едва не заставил меня застонать. Мягкий, теплый, маслянистый — воплощение осени в хлебе.

— Боже, это рай, — пробормотала я с набитым ртом.

— Простые вещи самые лучшие, — сказал Дин, отламывая кусочек своего. — Я в детстве ходил сюда с сестрой. Каждую осень, одна и та же палатка, те же крендели. Она до сих пор уверена, что с корицей вкуснее.

Я засмеялась.

— И она права.

Улыбка его стала глубже, потом он слегка наклонил голову.

— А ты? Ты говорила, твоя бабушка жила здесь?

Я кивнула, стряхивая соль с пальцев.

— Каждое лето. Она водила меня в этот парк. Мы сидели на той старой скамейке у пруда и кормили уток. Тогда это казалось целым миром. А теперь, когда возвращаюсь, все выглядит… меньше, но при этом осталось прежним, если это имеет смысл.

— Конечно имеет, — сказал он, замедлив шаг и глядя куда-то вдаль, на пруд. — Места хранят части нас. Ты идешь по той же тропинке спустя годы и она все равно помнит тебя.

Что-то внутри меня растаяло от этих слов. Мы шли дальше, наши плечи порой касались друг друга, близость, естественная и опасная одновременно. Я позволила себе улыбнуться, позволила себе просто наслаждаться этим, простым действием: идти рядом с мужчиной, рядом с которым я чувствовала себя и замеченной, и защищенной.

Мы прошли мимо пруда, где вода блестела тонкой пленкой света. Пара уток резала гладь крошечными волнами, а со стороны детской площадки доносился звонкий смех ребенка. Мой крендель был наполовину съеден, пальцы Дина были в сахарной пыли, и я как раз думала о том, насколько легко и спокойно проходит это утро, когда его рука нашла мою.

Это произошло безо всякого повода. Секунду назад мои пальцы качались у бедра. А в следующую — его ладонь скользнула в мою: теплая, уверенная, пальцы переплелись с моими так, будто это было самым естественным решением на свете. Сердце сбилось с ритма. Мне вдруг стало шестнадцать — глупо и захватывающе от чего-то такого простого, как прикосновение. Я подняла взгляд, удивленная, и он улыбнулся той самой тихой улыбкой, из которой я поняла: он прекрасно знает, что со мной сделал.

— Замерзла? — спросил он, будто делая мне одолжение, согревая руку.

— Немного, — ответила я, хотя щеки уже пылали. — Это помогает.

Мы шли так, держась за руки, наши шаги нашли общий ритм. Листья кружились вокруг, цепляясь за его плечи и мои волосы. Мимо пробежала собака с палкой больше своей головы. Где-то позади уличный музыкант заиграл первые ноты мелодии, звучавшей так,