Искры осени - Л. В. Риверс

Дин сжал мою руку.

— Расскажи что-нибудь постыдное о себе.

Я фыркнула.

— Однажды я пришла на работу в двух разных туфлях и заметила это только в обед. Сойдет?

— Зависит от того, одного ли были они цвета — сказал он.

— Одна черная, другая коричневая. С разной высотой каблука. Я хромала на трех совещаниях и презентации для клиента.

Он рассмеялся низко и тепло.

— Смело. Даже легендарно.

— Твоя очередь, — сказала я, приободрившись.

— Однажды я застрял в рождественской елке, спасая кота.

Я моргнула.

— Ты это выдумал.

— Хотел бы. Елка на благотворительной ярмарке от пожарной части. Девять метров, вся в гирляндах. Кот юркнул внутрь, пока мы устанавливали ее. Я полез следом. Елка победила.

Я попыталась представить его, наполовину утонувшего в ветках, с широкими плечами, запутавшимися в гирляндах, и не смогла сдержать смешок.

— Кота ты спас?

Он поднял наши переплетенные руки в маленьком победном салюте.

— Разумеется. Репутацию надо держать.

Мы свернули на тропинку, засаженную кленами. Солнечные лучи пробивались сквозь их кроны, рассыпая на дорожке медь и золото. Моя ладонь перестала потеть и начала подстраиваться под его, как будто руки учатся узнавать друг друга. Это ощущалось как обещание, смысл которого я пока не могла до конца постичь.

Я украдкой взглянула на его профиль.

— Это тяжело? — спросила я. — Твоя работа. Не про таскание шлангов. Другая часть.

— Другая часть, — мягко повторил он, словно сразу понял, что я имею в виду. Помолчал, подбирая слова. — Это тяжело как откровения, из которых не получится хороших историй. Вызовы, которые ты не можешь исправить. Лицо, которое ты приносишь домой, даже если клянешься себе, что не станешь. Бессонные ночи, которые не можешь объяснить. Но в то же время все просто. Я иду туда, где нужен. Помогаю, как умею. А потом пытаюсь снова на следующий день.

— Тебе когда-нибудь хотелось выбрать что-то попроще?

Он задумался, потом покачал головой.

— Мне нравится быть полезным. Это не дает мне врать самому себе. — Он посмотрел на меня. — А ты? Хотелось ли тебе заняться чем-то, что приносило бы больше денег и меньше хлопот, чем книжный магазин?

— На бумаге да, — ответила я. — А телом нет. Это единственное дело, в котором я чувствую, что нахожусь там, где должна быть.

— Значит, ты выбрала правильно, — сказал он, и на миг мне пришлось отвернуться: уверенность в его голосе ощущалась, как солнечный свет прямо на коже.

Мы обошли пруд и нашли ту самую старую скамейку под кленом, пылавшим огнем. Сели, плечом к плечу, наблюдая, как стая гусей с шумной важностью занимает воду. Я могла бы позволить теплому и неторопливому утру просто плыть мимо, но внутри что-то тянуло наружу, требуя быть сказанным.

— Я немного боюсь двигаться дальше, — выпалила я и тут же поморщилась. С тонкостью у меня всегда были проблемы.

Он повернулся ко мне — бережно, его большой палец все еще покоился на моих костяшках.

— Я сделал что-то не так?

— Нет. — Я быстро покачала головой. — Дело не в тебе. Просто… у тебя есть дочь. — Слова запнулись, а потом хлынули разом. — Это меня не пугает. Совсем нет. Думаю, это как раз одна из тех вещей, которые мне в тебе нравятся больше всего. Я просто хочу быть уверена, что бы между нами ни было, оно не заставит Лану чувствовать себя несчастной. Или забытой. Или растерянной. Или… — я осеклась, дыхание сбилось, мысли грохотали внутри, будто натыкаясь на ребра.

Он положил крендель и повернулся ко мне всем корпусом. Подушечка его свободной ладони поднялась — легкая, как дыхание, — и коснулась моей щеки. Теплая ладонь, уверенные пальцы, мягкое касание кожи, которое чувствовалось как обещание.

— Эй, — сказал он. — Похоже, Лане ты понравилась в книжной лавке.

Я выдохнула смешок.

— Лане понравилась милая продавщица, которая подобрала ароматную свечу к книге, которую она выбрала. Совсем другое дело, чтобы ей понравилась женщина, с которой встречается ее отец.

Он обдумал это, потом кивнул, будто соглашаясь на честную сделку.

— Тогда приходи к нам на ужин.

Я моргнула.

— Что?

— На ужин, — повторил он спокойно, как ни в чем не бывало. — В среду после обеда я свободен. Приготовлю для нас троих. Ты и Лана сможете пообщаться. Мы все сядем за один стол и попробуем понять, что это такое. Или хотя бы с чего начать.

Мой рот открылся, закрылся, потом снова открылся.

— Ты слишком уверен в себе.

— Я уверен в том, что хочу сделать все правильно. — Он ждал. Без давления, без спешки. Просто предложение, положенное между нами, как тарелка, к которой мы оба можем потянуться.

Я почувствовала, как из глубины поднимается улыбка — настоящая.

— Это честно, если готовить будешь ты, — сказала я, обретая равновесие. — Вчера ведь я готовила.

— Договорились, — сказал он, уголки его глаз сморщились в улыбке. — Есть пожелания на ужин, кроме вишневого пирога?

— Удиви меня, — ответила я. Это было рискованное предложение, и я позволила ему остаться.

Мы посидели еще немного, все так же держась за руки, пока день разворачивался вокруг нас в ярком безмолвии. Ветерок подул, принося запах листвы и сахара и едва уловимый аромат его кожи. Грудь казалась невесомой и невозможной, словно что-то тугое внутри наконец начало раскручиваться.

Он придвинулся ближе, его плечо прижалось к моему крепче.

— Эмбер.

Я подняла взгляд. Над нами клен сбросил один-единственный лист, он закружился и упал мне в волосы. Дин потянулся, вынул его, но руку не убрал. Его пальцы скользнули по линии моей челюсти, по изгибу шеи, к точке, где кожа встречается с пульсом. Мир сузился до этого прикосновения и моего сбившегося дыхания.

— Можно, — тихо спросил он, — я тебя поцелую?

Этот вопрос прозвучал как подарок.

— Да, — сказала я и почувствовала это «да» каждой клеткой.

Он наклонился. Скамейка, пруд, торговцы, весь город отступили на второй план. Его губы встретили мои с терпением, в котором тлел жар, — медленный нажим, который углублялся на общем выдохе. Я потянулась к нему навстречу, моя свободная рука нашла его плечо, теплую ткань свитера под пальцами. Он целовал меня так, будто первый поцелуй был картой, а теперь он знал маршрут, будто понимал, где нужно задержаться, а где остановиться. Я почувствовала изгиб его улыбки у себя на губах и ответила своей.

Поцелуй раскрылся, от мягкого к уверенному, к тому, что вырывает воздух из легких и возвращает его богаче. Листья медленно опускались вокруг нас, цепляясь за волосы и за пальто. Где-то залаяла собака и тут же стихла. Скамейка скрипнула один раз и замолчала,