Искры осени - Л. В. Риверс

Комната поплыла, тело стало слишком натянутым, слишком близким к краю. Я смотрела на телефон сквозь прищур, его слова мигали, как искры.

Дин: Три по кругу клитор, пока трахаешь себя. Сильно. Хочу, чтобы ты закричала для меня.

Я послушалась, прижала большой палец к пульсирующей точке, быстрые, жесткие круги, пока пальцы внутри ходили глубже. Наслаждение накрыло, жестокое и горячее, тело свело, когда волна прорвалась. Я вцепилась зубами в подушку, чтобы не вскрикнуть, бедра дрожали, грудь вздымалась.

Телефон не унимался.

Дин: Вот так. Кончай для меня. Намочи простыни.

Дин: Жаль, что это не мой язык. Не мой член. Скоро это будет так.

Я рухнула на матрас — мокрая, дрожащая, с рваным дыханием, телефон выскользнул из руки на одеяло. Трусики липли между бедер. В теле звенело, будто меня ударило молнией насквозь.

Когда я наконец решилась взглянуть на экран, мигало последнее сообщение.

Дин: Сладких снов, Эмбер. В следующий раз я не ограничусь твоим воображением.

Я уткнулась лицом в подушку, сердце колотилось, тело все еще отдавало послевкусием. Боже, как теперь-то уснуть.

Глава 10

Дин

Блять.

Я не собирался заводить все так далеко. Беря вечером в руки телефон, я лишь хотел отправить ей короткое сообщение, извиниться, что с утра не выходил на связь. Планировал принять душ, смыть дым и пот, и сразу вырубиться.

А потом она сказала, что читает роман про пожарного. Из всех возможных, именно такой.

Картинка, как она свернулась в постели с книжкой, где на обложке какой-то голый красавчик — хуже того, фантазийная версия меня, — сделала со мной то, к чему я не был готов. Мозг разрисовал сцену до мелочей. Эмбер, распущенные волосы, прикушенная губа, голые ноги в спутанном пледе, книга в одной руке, другая скользит ниже.

Господи.

Когда я начал ее поддразнивать, у меня уже встал. А когда она призналась, что следует моим указаниям, трогает себя, пока я шепчу ей пошлости по телефону… Я сорвался. Я ее даже не видел, но от сознания, что она мне подчиняется, что дрожит, потому что я так сказал… меня просто накрыло.

Теперь я лежал на спине на кровати, телефон все еще светился на тумбочке, а тело натянулось так, что болело. Член болезненно упирался в передний край спортивных штанов, и каждый раз, когда я шевелился, представлял ее руку вместо своей. Ее мягкую, влажную теплоту, обхватывающую меня; ее голос, срывающийся, пока она умоляет не останавливаться.

Я провел ладонью по волосам и застонал. Соберись, Беннет. Только вот честно, собираться мне не хотелось. Мне хотелось ее. Хотелось, чтобы она раскинулась на моих простынях, выкрикивая мое имя, пока я буду трахать ее, пока из головы не выветрятся все ублюдки, из-за которых она хоть раз сомневалась, что стоит целого мира.

Черт.

Я скатился с кровати и начал раздеваться на ходу, оставляя за собой на полу дорожку из одежды. Душ зашипел, заполняя крошечную ванную паром, но я прекрасно понимал: дело уже не в том, чтобы смыть запах гари. Член ныл, тяжелый и горячий, а в голове была только Эмбер. Эмбер с карими глазами, затуманенными желанием; Эмбер, шепчущая «Дин», пока пальцы работают меж бедер; Эмбер, раскрывающая рот для меня, умоляющая о большем.

Я шагнул под струи, горячая вода колотила по плечам, и обхватил себя ладонью. Раз, другой и меня понесло: бедра били в такт, дыхание рвалось, я гнался за призраком ее прикосновения.

— Черт, Эмбер, — пробормотал я, уткнувшись лбом в плитку.

Фантазия утянула, яркая и безжалостная. Она на коленях передо мной, губы обхватили меня, она сладко давится, когда я иду глубже. Она подо мной, ногти царапают спину, пока я вбиваюсь в нее жестко и грубо, пока она не кричит в мое плечо. Она сверху, пот стекает по груди, волосы прилипают к раскрасневшейся коже, а я сжимаю ее бедра и вновь и вновь насаживаю ее на себя.

Рука заскользила быстрее, вода лилась сплошной стеной, нервы вспыхивали огнем. Я хотел этого слишком сильно. Слишком нуждался.

Разряд накрыл резко, вырвав из меня стон, пока тело пробивала дрожь. Жарко и яростно — на ладонь, и вода все смывала. Я еще долго стоял так, тяжело дыша, лбом к холодной плитке, пытаясь выдохнуть ее из себя.

Но она не уходила. Даже когда вода смыла все дочиста, она держалась — голос, смех, вкус ее губ на моих.

Слава Богу, прошлой ночью я валился с ног. Иначе к рассвету так бы и ворочался, весь на взводе, думая об Эмбер. А так как только голова коснулась подушки, и меня выключило.

Разумеется, она пришла во сне. Но вместо того, чего жаждало тело, сон оказался удивительно приличным. Мы в книжной лавке, Лана смеется с ней над какой-то смешной выкладкой, карие глаза Эмбер ловят мои, как всегда. Проснулся я чуть разочарованный, но и странно собранный, будто мозг напомнил: дело не только в жаре. Больше в ней самой.

Когда я доплелся до кухни, солнце уже низко и ярко стояло над холмом, а чертов кофейник тарахтел так, будто собирался в космос. Я все собирался купит новый, но каждый раз находил повод отложить.

На шум выползла Лана — растрепанные волосы торчат набок, лицо скривилось в недовольную гримасу.

— Пап, — сказала она, — он гудит как реактивный самолет.

— И тебе доброго утра, солнышко, — ответил я, наливая воду. — Омлет с ветчиной хочешь?

Она зевнула так, что показала все зубы, затем кивнула и плюхнулась на стул. Я разбил яйца в миску, взболтал вилкой и кинул в сковороду ломтики ветчины. Запах моментально развеял ворчание.

К тому моменту, как я подвинул ей тарелку, она уже достаточно проснулась, чтобы есть без нытья. Я сел со своей тарелкой, ковырял омлет, пока слова, которые нужно произнести, не собрались комом в горле.

— Слушай, — сказал я наконец. — Помнишь женщину из книжного? Эмбер.

— Ага. И что?

Я потер затылок, уставившись на пар от омлета.

— Я… эм… пригласил ее на ужин вечером. Если ты не против.

Ее глаза округлились, по лицу метнулась тень удивления. Она пару раз моргнула, медленно положила вилку.

— Подожди. Ты пригласил ее? Типа… на ужин? Сюда?

— Ага. Просто поужинаем. Ничего особенного.

— Пап, — сказала она, все еще ошарашенная, — ты же не встречаешься. Вообще. Никогда.

Слова ударили сильнее, чем она могла знать. Я откинулся, глубоко вдохнул