После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова

— Ой, верну! Верочка, брось, ну что ты! Одежду я тебе организую, не переживай, разберемся, насчет «доехать до дома» — машину тоже достанем, поедешь с комфортом.

Всё получилось. Тетя Люда принесла мне что-то свое, обувь, правда, только кроссовки и большие по размеру, зато теплую куртку.

— Я всё верну.

— Не переживай. Главное, дела свои все сделай, чтобы твой козёл получил сполна.

Я рассказала маминой подруге всё, что случилось, как я попала в госпиталь. Да тут и так уже слухи ходили.

Слухи…

Конечно, мне стыдно, что про меня такие слухи по городу ходят.

Дочь генерала Маресова пострадала во время пожара в рехабе.

Ужасно.

И за это мой Николай тоже ответит.

Слесарь приезжает — я как раз успеваю выпить чай.

Илья Павлович объясняет, что к чему. Тот спокойно выдает мне ключ от квартиры.

— Я только товарищу генералу сообщу…

— А можно не надо? Товарищ генерал помог, дальше я сама справлюсь, спасибо.

Бесит! Как же меня это бесит!

— И, да, надеюсь, ключи вы только мне дали? У моего мужа ключей нет?

— Нет, товарищ генерал запретил…

— Ясно, спасибо…

Собираюсь уже пойти к лифту, чтобы подняться, наконец, в квартиру, но притормаживаю.

— Хм… а скажите, пожалуйста, товарищ генерал взял ключ?

Слесарь хлопает глазами.

— Так точно, взял, то есть, ну… я ему отдал ключ, конечно, естественно, а как же?

Естественно! А как же!

Интересное кино.

То есть генерал Зверев может теперь запросто попасть в мою квартиру?

Интересно девки пляшут!

Ладно…

Посмотрим, хватит ли у генерала смелости сюда прийти!

Ее хватает.

Это я понимаю, отмокая в ванне, когда ко мне заходит беспардонный генерал.

Глава 20

Застываю у двери ванной комнаты, в которой царит полумрак. Свет явно так настроен, и я понимаю почему.

Она боится видеть свое тело в ярком свете.

Она всё еще стесняется своих шрамов.

Ей до сих пор больно от того, что ее тело несовершенно — так она считает.

Только, по мне, это вообще не соответствует действительности.

Нет, я не сумасшедший и не идиот.

Конечно, я вижу всё.

И розовые шрамы, и стянутые куски кожи, которые уже не исправить никакими операциями и шлифовкой.

Я вижу.

Но меня это не отталкивает.

Наоборот.

Я испытываю дикую потребность прикоснуться к ним губами, трогать, ласкать, целовать, облизывать. Дарить ей удовольствие и получать свое.

Словно одержимый, брать, присваивать, укрывать от всего мира.

Потому что только моя.

Только мне принадлежит.

Именно так хочу.

Видимо, мои глаза горят безумием, когда я делаю шаг к ней.

— Нет, пожалуйста, не надо…

Вера пытается сдержать пой порыв, но это бессмысленно.

Встаю на колени у большой ванны, срывая с себя форменную куртку, футболку…

— Роман, что вы… что ты творишь… прекрати…

Она пытается подняться, но я не даю.

Грудь прикрывает, ахая, но я убираю ее руки, держа за запястья, открывая обзор на роскошные полушария с ярко-розовыми сосками.

Они другими стали.

Это я понимаю.

Двадцать лет прошло.

Вера сына нашего кормила.

Я помню, какими они были: аккуратными, чуть вздернутыми, тяжелыми на ее хрупком теле. Нереально красивыми.

Они и сейчас невероятно хороши. Еще более полные, еще более тяжелые, но всё еще упругие.

— Что вы себе позволяете, товарищ генерал, — хрипло шепчет она, когда я тянусь губами к ее порозовевшей от горячей воды коже.

— Пока ничего, красивая, но позволю всё, поверь.

— Вы… вы не можете… не имеете права, я…

Поднимаю взгляд, смело смотрю в ее глаза.

— Может, и не имею. Но это не важно. Значит, возьму то, на что у меня нет прав. У нас это называется нападение. Атака. Захват территории противника. Эту науку, милая, я очень хорошо знаю. Умею присваивать то, что мне не принадлежит.

И с силой тяну на себя, прижимая ее влажное тело к своему, напрягшемуся, натянутому, как струна, в ожидании.

— Рома, нет, нет, Ром…

— Да…

— Пожалуйста, я прошу, я не хочу, я…

— Не хочешь? — Смотрю так, чтобы у нее сомнений не осталось, на слово ей верить я не собираюсь и готов проверить, что она там хочет, а что нет.

— Прекрати, это… это будет насилие…

— Насилием будет, если я прекращу, Вер.

— Пусти… господи…

Головой качаю, сам встаю и ее поднимаю из пены белоснежной, которая струится по телу. Вжимаю в себя.

Она ахает, почувствовав всю гребаную серьезность моих намерений.

— Рома, нет…

— Внятно объясни, почему нет? — всё-таки спрашиваю, не отрывая взгляд и ей не давая увильнуть.

— Потому…

— Это не ответ.

— Потому что нет! Потому что я не могу, я не готова, я не хочу, я…

— Не хочешь? Я ведь проверю, Вер, я не шучу.

— Не надо…

Чувствую, как бедра сжимает, только вот ей это не помогает ни фига.

Всхлипывает, чувствуя мои пальцы там, в самом теплом уголке ее тела, закрыться пытается, только вот это бесполезно. Чуть раздвигаю ее бедра, дотягиваюсь, пальцы окунаю в мягкую плоть…

Влажная… не потому, что из воды достал горячей.

Нет.

Не обманешь меня, девочка… влажная по другой причине.

Удерживая ее, опускаюсь на колени, прижимаюсь лбом сначала, потом губами провожу по расщелине.

— Господи, Зверев, ты… пусти… ненавижу тебя… ненавижу, ты…

— Тихо… тихо… — Поднимаюсь резко, к себе прижимая. — Успокойся, красивая…

— Отпусти… не трогай… не смотри…

— Буду смотреть. И трогать буду, красивая…

Лицо ее в ладони заключаю, взгляд ловлю.

— Слышишь меня, глупая моя девочка? Всё буду с тобой делать. За все двадцать лет. Поняла?

— Нет… не хочу! Не смей…

— Тише… тише…

Вытаскиваю из воды, на руки поднимаю, забив на воду, которая стекает. Полотенце хватаю, на ее тело набрасывая.

Она не вырывается, висит на мне безвольно, всхлипывает.

Нет, родная, не обманешь.

Ты этого хочешь, как и я.

И не сбежишь от меня.

Не спрячешься.

Никак.

Никогда больше.

Несу ее в спальню, которая прямо напротив ванной комнаты, тут полумрак, шторы блэкаут, но закрыты не полностью. Тянусь к выключателю, видеть ее хочу.

— Нет, не надо, пожалуйста…

Что ж…

Понимаю, что стесняется моя милая, знаю, что это нормально. Что ж, пусть. Пока. На первый раз. А уж потом я оторвусь по полной. Каждый след, каждый язычок пламени на ее теле изучу, оближу, обласкаю.

Всю ее возьму.

Усмехаюсь, соображая, что этим своим «нет» она сейчас мне «да» сказала.

Свет нельзя.

А вот всё остальное…

Можно, генерал!

Можно!

Сегодня тебе можно всё остальное.

Укладываю на кровать, покрывало откидывая, и тут же вжимаюсь в развилку между бедер головой. Рычу, аромат вдыхая.

Только ее.