Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

люди с камерами. Где-то на втором этаже Артем рисовал новый самолет и ждал Андрея после работы.

— Позволю кофе, — сказала я.

— Что?

— Один кофе. После заявления. Без разговоров о юристах, детях, твоей матери и фонде.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему больше.

— Как мужчина и женщина?

— Как бывшие, которые пытаются понять, остались ли между ними люди.

— Подходит.

Мы вышли к журналистам вместе.

Андрей говорил первым. Признал отцовство. Сообщил о поддельных документах. Подчеркнул, что я не требовала денег и не скрывала сына ради выгоды. Сказал, что ответственность за наше расставание лежит на нем и его семье.

Когда микрофон протянули мне, я произнесла только:

— Я растила сына одна, потому что считала его отца человеком, который от нас отказался. Сейчас выясняется, что правду скрывали от нас обоих. Всё остальное мы решим внутри семьи.

Последнее слово сорвалось само.

Семьи.

Андрей услышал.

Ничего не сказал, но его взгляд задержался на моем лице.

Через час мы сидели в маленькой кофейне через два квартала от центра.

Без водителя.

Без охраны.

Без фамилии Лавровых на входе.

Андрей снял пальто, закатал рукава рубашки и спросил:

— Что ты пьешь сейчас?

— Сейчас?

— Пять лет назад брала латте с корицей и потом жаловалась, что сладко.

Я улыбнулась.

— Перешла на американо с молоком.

— Почему?

— Артем в два года перестал спать днем. Сладкий кофе уже не спасал.

Он кивнул и заказал два американо.

— Ты ничего не спросишь про женщин? — произнес Андрей, когда официантка ушла.

— Зачем?

— Тебе интересно.

— Самоуверенность вернулась быстро.

— Ты посмотрела на меня так, когда я сказал, что жил.

Я провела пальцем по краю салфетки.

— Хорошо. Были серьезные отношения?

— Нет.

— Почему?

— Сначала искал тебя. Потом злился. Потом понял, что любую женщину сравниваю с человеком, которого сам выгнал.

— И все проигрывали?

— Я не устраивал соревнование. Просто рядом с ними ничего не чувствовал достаточно долго.

— Ты был один пять лет?

— Физически — нет.

Я опустила глаза.

Глупо.

Мы взрослые. Мне тридцать. Ему тридцать пять. Пять лет — огромный срок. Я не имела права ждать от него монашества.

Но в груди всё равно неприятно кольнуло.

— Ты сам спросил, интересно ли мне, — сказала я.

— Интересно.

— Уже меньше.

Андрей наклонился ближе.

— Ни одна женщина не жила со мной. Ни одной я не давал ключи. Никого не знакомил с семьей. Это не делает меня святым и не возвращает тебе верность, которой между нами формально уже не было. Просто говорю правду.

— А сейчас ты хочешь верность?

— Хочу тебя.

Прямо.

Без обходов.

Щеки обожгло.

Андрей заметил. Взгляд стал темнее, но голос остался спокойным.

— И не стану использовать Артема, чтобы получить.

— Хорошо.

— Когда буду приходить к сыну, останусь его отцом. Когда приглашу тебя на ужин, скажу прямо, что это свидание.

— Ты уже планируешь ужин?

— Да.

— Я еще на кофе не согласилась окончательно.

Он посмотрел на две чашки, которые официантка поставила перед нами.

— Поздно.

Я рассмеялась.

Тихо.

Впервые рядом с ним смех не причинил боли.

Телефон зазвонил в сумке.

Ольга Викторовна.

— Марина, не пугайтесь, — быстро сказала воспитательница. — Артем упал с лестницы. Он в сознании, но сильно ударил руку. Скорую вызвали.

Я уже встала.

Стул отлетел назад.

Андрей поднялся одновременно.

— Что случилось?

— Артем.

Кофе остался на столе.

До центра было семь минут пешком. Андрей вызвал машину, но я уже бежала к выходу. Он догнал, взял меня за локоть, удержал на мокрой ступеньке.

— Спокойно. Ты нужна ему собранной.

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

Через четыре минуты машина остановилась у входа.

Скорая уже стояла во дворе.

Я увидела Артема на носилках. Лицо белое, губы дрожат, рука прижата к груди.

— Мам!

Я бросилась к нему.

Фельдшер поднял ладонь.

— Вы мать?

— Да.

— Поедете с нами.

Артем посмотрел за мою спину.

— А папа?

Андрей замер.

— Я здесь.

— Поедешь?

Фельдшер уже закрывал дверь машины.

— Родственник один, — сказал он.

Я посмотрела на Андрея.

Потом на сына.

— Поедет папа, — произнесла я. — Я следом.

Андрей вошел в машину.

Перед тем как двери закрылись, Артем протянул к нему здоровую руку.

— Папа, мне страшно.

Андрей сжал маленькую ладонь.

— Я никуда не уйду.

Глава 13. Право быть отцом

В приемном отделении пахло антисептиком, мокрой одеждой и дешевым кофе из автомата.

Я приехала через десять минут после скорой. Эти десять минут длились дольше пяти лет. Телефон выскальзывал из пальцев, светофоры горели вечность, водитель дважды просил меня пристегнуться.

Андрей ждал у кабинета рентгена.

Пиджак был брошен на пластиковый стул. Белая рубашка помялась, на манжете темнело небольшое пятно крови.

Я подбежала.

— Где он?

— Делают снимок. Врач думает, трещина в лучевой кости. Головой не ударился, сознание не терял.

— Кровь?

Он посмотрел на рукав.

— Содрал колено. Прижимался ко мне.

Я уперлась ладонью в стену.

— Я должна была поехать с ним.

— Ты ехала следом.

— Он звал меня.

— Он знал, что ты приедешь.

— А тебя?

Андрей посмотрел на дверь кабинета.

— Меня попросил остаться.

В его голосе было столько осторожной радости и страха, что я перестала злиться на себя.

Дверь открылась.

Артем вышел с медсестрой. Глаза красные, щеки мокрые. Увидев меня, бросился вперед, но Андрей поймал его за плечи.

— Осторожно с рукой.

Я присела, обняла сына, прижала к себе.

— Где болит?

— Везде.

— Везде — это где?

— Рука и коленка. Еще я испугался.

— Я тоже.

Он уткнулся в шею.

— Папа сказал, что переломы чинят.

— Чинят.

— Как самолет?

— Сложнее.

Андрей опустился рядом.

— Врач наложит гипс. Через несколько недель снимут.

— А самолет я смогу собирать?

— Одной рукой будем.

Артем подумал.

— Ты будешь держать детали?

— Буду.

Врач вызвал нас в кабинет.

Молодой мужчина в синей форме открыл снимок на мониторе и объяснил: закрытая трещина, без смещения. Нужен гипс, контроль через неделю, покой.

Потом придвинул бланки.

— Кто отец?

Тишина.

Я посмотрела на Андрея.

Он тоже посмотрел на меня.

Формально отцовство еще не было установлено. В документах Артема стоял прочерк. Пять минут назад этот мужчина держал его в скорой. Сейчас для больницы он был никто.

— Я, — сказал Андрей.

Врач протянул ручку.

— Подпишите согласие.

Я накрыла бланк ладонью.

— Подпишу я.

Андрей сразу отступил.

— Конечно.

Врач удивленно перевел взгляд с него на меня, но промолчал.

Я подписала.

Андрей стоял рядом. Без злости. Без требования доказать права.

Когда Артему накладывали гипс, он сидел на высокой кушетке, сжимая пальцы Андрея. Я держала его за плечи.

— Мам, белый скучный, — заявил сын, когда всё закончилось.

— Нарисуем.

— Папа нарисует самолет.