Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге

— Здравствуйте! — радостно сказал беглый автор. — Значит, вы еще и плаваете на этой посудине?

Эгаре возмущенно закатил глаза. Потом он прочтет ему нотацию и вежливо вышвырнет на берег. А сейчас ему нужно было сосредоточиться на управлении судном против течения. Что ему только не попадалось навстречу! Прогулочные катера, грузовые баржи, плавучие дома, птицы, мухи, пена… Как там было в правилах? Кто кому уступает дорогу и с какой скоростью он вообще имеет право двигаться? И что означают эти желтые ромбы над пролетами мостов?

Макс все еще смотрел на него, словно ожидая от него чего-то.

— Жордан, взгляните, как там кошки и книги. И сварите кофе. А я постараюсь за это время никого не отправить на тот свет.

— Что? Кого вы хотите отправить на тот свет? — в недоумении уставился на него писатель.

— Да снимите вы наконец эти дурацкие наушники! И сварите кофе.

Когда спустя некоторое время Макс Жордан поставил в специальное углубление на панели, рядом с огромным штурвалом, металлическую чашку с крепким кофе, Эгаре уже немного привык к вибрации и приноровился к течению. Он и не помнил, когда в последний раз управлял баржей. Чего стоил один только нос длиной с три фуры, который при этом так деликатно и бесшумно резал водную гладь!

Эгаре было и страшно и весело. Ему хотелось кричать и петь. Он впился пальцами в штурвал. Это было безумие, то, что он делал, это был идиотизм… Это было… потрясающе!

— Где вы этому научились? Всем этим корабельным премудростям? — спросил писатель, с благоговением глядя на навигационные приборы.

— У отца. Мне тогда было двенадцать. А в шестнадцать я получил сертификат судоводителя каботажного плавания, потому что думал, что когда-нибудь буду возить уголь на север страны.

И стану настоящим, уверенным в себе мужчиной, которому, чтобы быть счастливым, не нужен порт назначения. Боже, как летит время!

— Круто! А мой отец не научил меня даже делать бумажные кораблики.

Париж проплывал мимо, как на киноэкране. Пон-Нёф, Нотр-Дам, Арсенальная пристань.

— Да, прикольно вы смотали удочки! Джеймс Бонд отдыхает! Вы пьете кофе с молоком и сахаром, мистер Бонд? — спросил Жордан. — А зачем вы это сделали?

— Что сделал? Без сахара, Манипенни[19].

— Ну, обрубили концы. Свалили из Парижа. Решили поиграть в Гекльберри Финна на плоту. В Форда Префекта[20], в…

— Из-за женщины.

— Из-за женщины? Мне казалось, что женщины вас мало интересуют.

— Женщины — да. Меня интересует только одна. Но зато очень. И я еду к ней.

— А. Понятно. А почему вы не поехали к ней на автобусе?

— А вы думаете, что только книжные персонажи откалывают такие номера?

— Нет. Я думаю о том, что не умею плавать, а вы в последний раз управляли таким вот «Титаником» еще будучи школьником. А еще я думаю о том, что пять банок с кошачьим кормом вы расположили в алфавитном порядке… Может, вы просто псих? Боже мой! Неужели вы когда-то были двенадцатилетним мальчишкой? Трудно поверить! Вы производите впечатление, как будто всегда были таким.

— В самом деле?

— Таким взрослым. Таким… трезвым и невозмутимым…

Знал бы он, какой я дилетант!

— Я бы не доехал даже до вокзала. Слишком много времени было бы на раздумья, мсье Жордан. Нашлись бы и причины, по которым мне не следует ехать. И я бы не поехал. Стоял бы сейчас вон там… — Эгаре показал рукой на мост, с которого им махали девушки на велосипедах. — И так и остался бы там, где всегда был. В своей привычной жизни. Торчал бы в ней и дальше, как вилка в заднице.

— Вы сказали «в заднице»?..

— Да, ну и что?

— Классно. Теперь я за вас спокоен, теперь алфавитный порядок в вашем холодильнике уже не вселяет в меня такой тревоги.

Эгаре взялся за чашку. Интересно, какую тревогу вселило бы в него сообщение, что женщины, из-за которой он так резко обрубил все концы, уже двадцать один год нет в живых? Эгаре представил себе, как он скажет об этом Жордану. Сейчас. Знать бы только как. — А вы, мсье? — спросил он. — Что заставило вас бежать отсюда без оглядки?

— Я хочу… я решил отправиться… на поиски новой истории, — запинаясь, пояснил Жордан. — Потому что… у меня внутри — пусто. Я не вернусь домой, пока не найду. Честно говоря, я просто пришел на причал, чтобы попрощаться с вами, а тут вы отчаливаете… Можно мне с вами, а? Можно?

Он смотрел на него с такой надеждой, что Эгаре решил повременить с высадкой случайного пассажира.

Впереди был весь мир, позади — опостылевшая прежняя жизнь, и он вдруг опять почувствовал себя мальчишкой, каким и в самом деле был когда-то. Хотя Макс со своей юношеской колокольни и не мог себе этого представить.

Он чувствовал себя двенадцатилетним. Как в то далекое время, когда он редко страдал от одиночества, хотя и любил быть один. Или с Виджайей, этим худеньким воробьем из индийской семьи математиков, жившей по соседству. Когда он еще верил в свои ночные сны как в некий второй, реальный мир, некое горнило испытаний. Да, тогда он верил, что в этом мире грез и сновидений есть задачи, решив которые человек может подняться на следующую ступень в мире бодрствования.

«Найди выход из лабиринта! Научись летать! Укроти Цербера! Тогда, проснувшись, ты увидишь, что одно из твоих желаний исполнилось».

Тогда он еще был способен верить в силу своих желаний, которая, конечно же, зависела от готовности пожертвовать чем-то очень дорогим или важным.

«Сделай так, чтобы мои родители за завтраком снова смотрели друг на друга! Я отдам за это глаз. Левый. Потому что правый мне еще нужен для управления судном».

Да, он умел так молиться мальчишкой, когда не был еще таким… — как сказал Жордан? — таким «трезвым и невозмутимым». Он писал письма Богу и скреплял их кровью из пальца. А сейчас, через каких-то тысячу лет, он стоит за штурвалом огромного судна и вновь чувствует, что у него вообще есть какое-то желание.

— Ха! — вырвалось у Эгаре.

Он выпрямился и расправил плечи.

Жордан покрутил ручки настройки рации и случайно поймал волну лоцманской службы, регулировавшей движение речных судов на Сене.

— …повторение обращения к двум придуркам, закоптившим соляркой акваторию реки в районе Елисейских Полей: «Привет от начальника причала! Для справки: правый борт там, где большой палец на руке — слева».

— Это они что, про нас? — спросил Жордан.

— Да плевать! — успокоил его мсье Эгаре.

Они переглянулись, криво ухмыляясь.

— А кем вы хотели стать,