Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

усмехнулся. — А теперь мастерски призываешь его, подчиняешь его волю, становишься единым целым с этим существом. Похвально. Он лениво зааплодировал. — Той ведьмы больше нет, — сказала она уверенным голосом. — Ты знаешь это. — Знаю, — сказал он, подходя ближе. — Но я помню ту напуганную, наивную, молодую ведьму. Помню, как поделился с ней своей силой в обмен на преданность. Помнишь ли ты? Сравнимо ли это с перерождением? Она нервно выдохнула, чувствуя, как прошлое, которое она так старалась похоронить, поднимается из глубин, угрожая поглотить её. Сердце бешено заколотилось. — Что тебе нужно, Иварт? — прошептала она, отступая на шаг. — Нужно? — он остановился, наклонив голову набок. — Мне ничего не нужно, Нигма. Просто интересно… насколько далеко ты готова зайти. И что ты готова отдать взамен. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними. — Ведь сила всегда требует платы, не так ли? В его глазах, как и тогда, много лет назад, плясало недоброе пламя искушения. И Нигма знала, что, как и тогда, ей придётся выбирать. Она замерла, как загнанный зверь. — Возможно, однажды твои таланты нам ещё понадобятся. Его слова проникали под кожу, обжигая волной мурашек, словно прикосновение к оголённым нервам. Нигма с ужасом осознала, что дрожит — не от страха, а от странного, пугающего предвкушения. Ярость, как голодный зверь, рвала её изнутри, терзая острыми когтями. Ладони Иварта, не касаясь, скользили вдоль её рук, словно околдовывая, заставляя задержать дыхание. Он трогал её постоянно — взглядом, голосом, самой своей силой, словно приручал дикую, непокорную птицу. Ублюдок. Манипулятор. Что будет, если кто-то войдёт? Какую картину увидит вошедший? Двух людей, связанных невидимой, опасной связью, переполненных невысказанным желанием? Предательская мысль, змеящаяся, как ядовитая гадина, заползла в сознание, но Нигма не могла сосредоточиться — её тело охватывал жар, не имеющий ничего общего с пробуждением её сил. Это совсем другое. — Мы были одним целым. Ты была моей. Твои таланты……а он принадлежал ей — своей тёмной властью, своей безграничной силой, своими турмалиновыми глазами, от которых кружилась голова, своим голосом, лишающим воли. Признать это — значит предать саму себя. Нигма зажмурилась, вспоминая его призрачные визиты. Она почти поверила, что сошла с ума. Звала ли она его? Подсознательно, повинуясь тёмному инстинкту или желанию, которое она так отчаянно пыталась похоронить?«А что если…?»Этот вопрос преследовал её, и Нигма готова была зашить себе рот, лишь бы никогда не произнести его вслух. Потому что в глубине души, в унисон с её трепещущим сердцем, жило полузадушенное, опасное согласие. Разве недостаточно смертей, разрушений, страданий, чтобы ненавидеть его? Разве смерть самой себя не должна была укрепить её решимость? Лишить жизни, уничтожить, отдать на растерзание порождённым им чудовищам, чтобы эти преследующие её турмалиновые глаза навсегда погасли — Нигма должна этого жаждать, каждой клеткой своего тела, каждым шрамом, каждой седой прядью. Она должна хотеть его смерти, а не отчаянно цепляться за надежду, не тянуться к нему против воли, не желать его больше, чем саму свободу. От его слов, словно от ядовитого укуса, по телу расползался трепет, смешанный со страхом и неукротимым влечением. Нигма с трудом подавила дрожь. — Мои таланты? Ты говоришь о том, что ты используешь в своих грязных играх? — её голос прозвучал резко, полный сарказма, чтобы хоть как-то скрыть подступающую слабость. Иварт усмехнулся. Он всегда наслаждался её яростью, словно пил из неё жизненные силы. — Не преуменьшай свои способности, Нигма. Ты — ценный актив. — Активы не чувствуют, не любят, не страдают, — парировала она, отворачиваясь. — А я — я всё ещё человек. Несмотря на то, что ты пытаешься сделать. Она чувствовала его взгляд, прожигающий спину. Этот взгляд проникал под кожу, обволакивал сознание, лишая воли. Он всегда умел заглядывать в самые тёмные уголки её души, обнажая страхи и слабости. — Твои чувства — это твоя сила, Нигма. Они делают тебя… особенной. — Особенной? — она саркастически рассмеялась, но смех тут же застрял в горле. — Особенной жертвой? Особенной марионеткой? Тишина, повисшая в комнате, давила на неё, как многотонный груз. Нигма знала, что должна уйти, вырваться из его власти, пока не стало слишком поздно. Но ноги словно приросли к полу. — Ты можешь быть кем угодно, Нигма, — его голос звучал почти ласково, — если позволишь мне помочь тебе. Помочь? Это звучало как насмешка. Иварт никогда ничего не делал бескорыстно. За любую услугу он требовал плату, которая всегда оказывалась слишком высокой. Нигма закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она должна сопротивляться. Должна найти в себе силы вырваться из этого порочного круга. Но что-то внутри, какая-то тёмная, извращённая часть её существа, шептала, что сопротивление бесполезно. — Не говори глупости, Иварт, — произнесла она наконец, поворачиваясь к нему лицом. — Мы оба знаем, что ты преследуешь свои цели. И я не стану пешкой в твоей игре. Она смотрела в его турмалиновые глаза, пытаясь прочитать мысли, но видела лишь отражение собственной тьмы. Она знала, что стоит на краю пропасти, и один неверный шаг — и она сорвётся в бездну, из которой уже не будет возврата. Она уже была пешкой. И выбора не было. И Нигма, собрав остатки своей воли, сделала этот шаг.

* * *

Иветт снился Кьеран. Он приходил к ней во сне, когда она спала. Призрачные касания скользили по лицу, словно кончики прохладных пальцев. Его трепетные поцелуи оставляли горячие следы на её коже, словно клеймо. Расстёгнутая шёлковая рубашка нежно обвивала её изгибы, обрисовывая каждую линию тела. Его тёмный, обжигающий взгляд разбивал её сердце на миллионы осколков, заполняя душу терпким вином желаний, от которых невозможно укрыться. Чувства, словно атласный шнурок, затягивали узел на горле, лишая свободы и возможности вырваться из этого плена. Он нежно скользил губами по её ключице, слегка прикусывая кожу, оставляя багровые следы прикосновений. Медленно поднимался выше, лаская линию шеи до самого уха, чуть покусывая нежную кожу за мочкой. Рука осторожно скользила по телу, обрисовывая кончиками пальцев её изгибы, дразня, распаляя желание большего. Как можно думать о чём-то настолько сильно, чтобы эти мысли не только завладели разумом, но и душили ночами, заставляя в отчаянии вжиматься лицом в подушку? Иветт изо всех сил пыталась убедить себя, что всё это — лишь пустые грёзы, ненужная фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью. Но тщетно. Каждый раз она возвращалась к его губам, представляя их вкус на своих. День за днём она думала о руках, так нежно касающихся кожи, о звучном голосе, произносящем её имя, забывая обо всём на свете. Забывала, что хотела сделать пять