Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

стояли не рядами, а как придётся, вразнобой, точно город мёртвых рос без всякого плана. Надписи труднее поддавались прочтению. Время и непогода стёрли иные из них до гладкого камня, оставив только тень буквы, который угадывался, если знать заранее, что искать.

Лев уверенно вёл Миру между покосившимися оградами, расположение интересных для книги захоронений он явно знал наизусть, тщательно изучив доступный материал перед поездкой.

Голые ветви сплетались над головой в подобие готического свода, и снег, налипший на каждую веточку, превращал этот свод в окаменевшее кружево. Снег в этом месте, будто, стирал последнюю границу между теми, кто ещё ходит по земле, и теми, кто под ней покоится.

— Интересное захоронение, — Лев остановился перед стеной фамильного склепа. — По архивным документам здесь похоронена семья, чья история связана с … — он на секунду замолчал, подбирая слова, — с необычными обстоятельствами смерти одной из женщин их рода. Может старик именно её и имел в виду. Ничего себе какая цепкая память у глубинного народа.

Мира подошла к памятнику ближе и стала разбирать полустёртую надпись на камне. Среди едва различимых букв на боковой стене склепа читалось имя, сохранившееся лучше остальных, будто время нарочно оставила именно эти четыре буквы.

«Мира».

Не просто похожее или созвучное. А имя, которое она носила всю жизнь.

Мира ухватилась за холодный край ограды, чтобы устоять.

— Что это? — прошептала она, глядя на Льва. — Почему здесь моё имя?

— Я не знал, — Лев потеряно смотрел на стену. — Мира, клянусь. В архивных документах имя женщины не упоминалось. Знай я, что так выйдет, я бы никогда, слышите, никогда бы не привёз вас сюда вот так, без предупреждения… — он шагнул к ней, взял под руку. — Давайте побыстрее уедем отсюда.

Но Мира не двинулась с места.

Вместо этого она сняла перчатку, чтобы пальцами сбить с имени иней, под «Мирой» оказалась ещё одна надпись. Угловатые символы, похожие на забытую систему письма с рисунка из её альбома. И она уже знала, как переводится именно эта запись: «Связаны прежде рождения, разлучены не по своей воле, соединятся вновь, когда придёт время».

Пальцы Миры застыли на ледяном камне, и в наступившей тишине было слышно только, как где-то высоко в ветвях готического свода, скрипит под ветром обледенелый сук.

Глава 10. Разговор об искусстве и смерти

— Мира? — голос Льва донёсся будто издалека. — Мира, что с вами?

Она не ответила. Её пальцы всё ещё лежали на ледяной строке из угловатых символов, но она не чувствовала мороза. Мир вокруг, словно застыл, дожидаясь, что будет дальше. Старые надгробия, голые деревья, тусклое зимнее солнце… и только где-то высоко, громко каркнула ворона, вечная спутница кладбищ, и слетела с ветки снежная труха.

Лев наклонился к камню, изучая надпись, будто бы тоже мог разобрать символы, потом медленно выпрямился.

— Это же… — Лев с удивлением посмотрел на Миру. — Это те же символы, что в вашем альбоме. Под кольцами. Я не мог перепутать, у меня хорошая память. Я прав?

— Знаю, — собственный голос показался Мире чужим. — Я тоже не могла перепутать.

Лев снова склонился над камнем и бережно, кончиками пальцев в перчатке, счистил ещё немного инея. Ниже символов шли только трещины.

— Так, — произнёс он наконец, пытаясь вернуть в их поездку былую непринуждённость и спокойствие. — Давайте рассуждать здраво. Новость плохая и хорошая одновременно. Плохая, потому что жутко, я понимаю. Самому не по себе. Хорошая, потому что это первое, что можно проверить. Склеп и символы существуют на самом деле. Их можно сфотографировать, поднять архивы. Это уже не необъяснимая страница в альбоме. Это артефакт. А с артефактами я умею работать.

— А моё имя? — Мира кивнула на глубоко выбитые буквы.

— Совпадение имён, и даже фамилий на старых кладбищах, не редкость, особенно если ваша семья исторически связана с этими краями. А вот символы… Понимаете, Мира, если человек, который вас преследует, знает это место, то, судя по всему, он неплохо разбирается в подобной символике, ему ничего не стоило скопировать надпись отсюда и внести в ваш альбом. Возможно, мы сейчас с вами смотрим на первоисточник.

Стоя перед камнем с собственным именем, Мира впервые поймала себя на мысли, которую тут же постаралась отогнать. У Шаховского решительно на всё находился ответ. Слишком гладко, слишком идеально для человека, который якобы столкнулся с загадкой впервые.

— Простите, — она всё-таки заставила себя отойти от склепа. — Увидеть своё имя на старом надгробии, немного жутковато. Особенно в довесок ко всему, что со мной творится. Извините, я обычно крепче. В обморок от кладбищ не падаю.

— Это мне следует извиниться перед вами, — Лев осторожно коснулся её плеча. — Давайте вернёмся в город пораньше. Договорились?

— Нет, — Мира выпрямилась, стряхивая с воротника пальто снег. — Раз приехали, то приехали. Работа мне сейчас полезнее отдыха.

Шаховской не стал её уговаривать, и они медленно пошли дальше вдоль старой части кладбища. Лев, явно желая, отвлечь Миру разговорами об истории заговорил о традициях семейных захоронений.

— Знаете, что меня всегда поражало в вашей профессии? — он остановился у памятника женщине, склонившейся над погребальной урной. — Вы создаёте образы утраты для людей, которых никогда не знали. Вам приходится угадывать, вам нельзя спросить самого умершего, каким он хотел бы остаться в памяти.

— Это довольно сложная часть работы. Заказчики часто сами не понимают, чего хотят. Приходится вытягивать из слов и деталей, оброненных невзначай. Из тона, каким рассказывают об умершем.

— А что вы чувствуете, когда работа готова? — Лев вытащил из рюкзака две туристических сидушки. Расчистил рукой снег и присел на невысокую каменную скамью у одного из надгробий, жестом приглашая Миру сесть рядом. — Бывает ощущение, что вы соприкасаетесь с самой смертью?

— Иногда. Особенно когда работа складывается сама, когда форма находит себя под руками, а не требует мучительного поиска. В такие моменты у меня странное чувство, будто я не создаю новое, а вспоминаю то, что уже когда-то существовало. И просто ждало своего часа, пока оно станет камнем. Пока этот нефизический образ и мои руки не найдут друг друга.

— «Вспоминаю то, что уже существовало», — тихо повторил Лев. — Красиво. Вы никогда не думали, что это может быть не метафорой?

— В смысле? — Мира усмехнулась. — Я же говорила, что в мистику не верю. Несмотря на профессию, которая вроде бы обязывает.

— И это, пожалуй, одно из качеств, которые мне в вас нравятся больше всего, — Лев улыбнулся, и тут же, очевидно увидев её смущение, сменил тему. — Ладно, расскажите лучше ещё про Реброву. Вы говорили, она подписала договор