Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

* * *

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Она продолжала работу над лицом ангела и старалась не думать ни о силуэте среди крестов, ни об оговорке у машины.

Днём, в привычной рутине мастерской, все её объяснения работали исправно. Усталость и стресс. Вот мозг и видит закономерности там, где их нет.

Но ночью, в одинокие бессонные часы, те же объяснения рассыпались в прах, как всегда, рассыпаются в три часа ночи любые здравые мысли.

Недалеко от мастерской, на противоположенной стороне, считай, что сразу у дальней ограды кладбища уже несколько месяцев строили жилой комплекс. Мира привыкла к этому шуму как к части рабочего фона. Грохот стройки, крики рабочих давно не раздражали, а стали чем-то привычным вместе со скрипом пола в мастерской и гудением старенького холодильника в подсобке. Единая какофония жизни большого города.

Леса вокруг здания поднялись на высоту четырёх этажей, техника то и дело перегораживала тротуар, и пешеходам приходилось обходить участок по узкой временной дорожке вдоль хлипкого, возведённого на скорую руку, забора. Защитой он мог служить только по вслепую подписанным бумагам, и это понимали все и горожане, и строители, и власти города, но, однако заборчик пережил и осенние дожди, и уже подружился с декабрьской заметухой. На белой наледи кто-то из жителей, не жалея времени и пальцев вывел короткую фразу «Забор смог, и ты сможешь».

В пятницу утром Мира вышла в мастерскую пораньше, хотела уже закончить выражение лица ангела, то самое терпеливое ожидание, о котором просила заказчица. Мира и так много времени потратила именно на эту деталь, а срок сдачи приближался.

Утро выдалось морозным и ясным, с редким для декабря чистым небом, и даже привычные к сырости жители щурились, не веря собственным глазам.

Мира шла знакомой улицей мимо облупленных фасадов, мимо скованного морозом канала, над которым ещё курился редкий пар, мимо дворника, лениво скалывающего наледь у парадной, и, против обыкновения, ловила себя на непривычном приливе оптимизма. Даже вечно хмурый город на секунду показался почти приветливым. Солнце цепляло инеем гранитные парапеты набережной, и они сверкали серебром, радуя отвыкшие от ярких красок глаза. Хорошая погода обещала перелом в череде тревог. Но как выяснилось буквально через пять минут, погода умела врать не хуже некоторых людей.

Мира почти миновала стройку, когда телефон завибрировал. От Сони пришло сообщение, шутка-напоминание про новогодние приготовления. В прошлом году, Мира вспоминала, что Новый год на носу только тридцатого декабря, и в этом году подруга взяла всё в свои руки. Так Мира узнала о празднике на две недели раньше.

«Надо ещё подарки будет купить. И нужно ли покупать что-то Льву? Он предложит ей провести Новый год вместе? Или после кладбища предпочтёт о ней забыть?»

Мира невольно улыбнулась, замедлила шаг и начала печатать ответ Соне, не отрывая глаз от экрана.

В этот момент наверху раздался резкий скрежет. Следом, испуганный крик рабочего. Мира подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из ярусов лесов несколькими метрами выше начал неотвратимо крениться.

Будто в замедленной съёмке Мира видела, как срываются вниз доски настила и кем-то забытый увесистый инструмент.

«Ну хотя бы не кирпич»

Мира видела, как прохожие бросаются врассыпную. Слышала истошный женский крик. А собственное тело отказывалось слушаться, ноги будто увязли в глубоком снегу, и она не могла вытащить их из ледяной хватки.

«Беги», — приказала она себе, и поперхнулась, слова сжались в горле, не позволяя ей не только двигаться, но и кричать.

И в этот момент чья-то рука схватила её за плечо, с той же, уже хорошо знакомой силой, и рванула в сторону так резко, что Мира едва не потеряла равновесие, врезавшись в стену дома напротив.

Леса рухнули позади с оглушительным грохотом, взметнув облако мелкого мусора. Металл, доски, целые пролёты настила разбились о землю ровно там, где она стояла секунду назад.

Мира дрожала всем телом. Перед глазами всё плыло, будто её оглушили, больно ударив по голове. Но к ней вернулась возможность двигаться, и она заставила себя обернуться в поисках спасителя.

Марк стоял рядом и тяжело дышал. Рывок к ней, судя по всему, обошёлся ему дороже, чем можно было представить. Серый оттенок кожи, что она видела на его лице у дома, уже превращался в черный.

Вокруг собирались перепуганные прохожие, кто-то кричал в телефон, вызывая скорую, вдалеке завыла сирена. Побледневшие рабочие толпились у рухнувших конструкций и размахивали руками в полном беспорядке.

— Вы как? — один из строителей подбежал к Мире. — Мы вам кричали, кричали. А вы? Вы меня слышите? Вы глухая? Сейчас помощь будет.

Рабочий, подвывая, изобразил пальцами и звуками сирену скорой.

— Я… — она осеклась, не зная, как объяснить, не упоминая человека, стоявшего рядом. — Всё в порядке, спасибо. Мне помогли.

Рабочий недоумённо огляделся, вероятно искал глазами, того, кто спас глупую женщину, и, судя по его лицу, не увидел никого, кроме самой Миры у стены.

— Ударились. Да? — Сочувственно, произнёс он. — Не куда не уходи. Так и стой.

И рабочий поспешил к другим пострадавшим.

Мира обернулась, чтобы самой убедиться, что Марк стоит рядом, но он уже отступил в тень узкого переулка между домами, подальше от толпы и подъезжающих машин экстренных служб.

— Пойдём со мной, — тихо произнёс он. — Нам нужно поговорить.

Мира, всё ещё дрожа, кивнула и пошла за ним, оставив позади и рабочих у обломков, и прохожих, наперебой пересказывающих друг другу едва не случившуюся трагедию.

Они прошли ещё пять зданий по улице, прежде чем Марк зашёл в подворотню, остановился и обернулся к ней. Тревога на его лице была такой глубокой и неприкрытой, что Мира на мгновение забыла обо всех сомнениях, посеянных Львом.

— Второй раз за несколько дней, — голос его дрожал. — Сначала грузовик. Теперь это. Такие совпадения сами по себе не случаются, Мира.

— Хотите сказать… Кто-то устраивает всё намеренно?

— Да, — он ответил коротко, без колебания, как всегда, когда отвечал прямо. — Кто-то пытается тебя убить. И с каждым разом мне всё труднее успевать.

— Кто? — прошептала Мира. — Кто хочет моей смерти? Почему?

— Я не могу назвать имя, — в его голосе звучало неподдельное сожаление. — Не потому, что не хочу помочь. У меня только подозрения. Если я ошибусь и направлю тебя не туда, будет хуже. Сейчас нельзя ошибиться.

— Тогда что мне делать? Ждать и надеяться, что вы снова успеете?

Марк отвернулся