Связанные временем - Сара Сэмюэлс

Матрас прогнулся под весом Малика.

Когда я открыла глаза, он уже сидел рядом — достаточно близко, чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Что за выражения, Оливия. — Он обвёл пальцем контур моих губ.

Я схватила его за руку.

— Прекрати. Хватит играть со мной. Ты не работаешь с Бальтазаром. Это невозможно. Бальтазар разрушил мою жизнь — он психопат. Он напал на меня, из-за него я потеряла нерождённого ребёнка, он разрушил мою психику и морально меня уничтожил. Единственное, что заставляло меня продолжать идти вперёд, — надежда найти тебя. Но теперь, когда я наконец тебя нашла, мне кажется, что ты просто играешь со мной, копаешься у меня в голове и издеваешься над моими чувствами. Бальтазар убьёт меня, если я найду дневник и принесу его ему. Если не принесу — всё равно убьёт. — Мой голос сорвался на полный отчаяния крик. — Что бы я ни сделала, мне конец! Но я не собираюсь сдаваться. Я найду способ уничтожить его!

— Тише, — прошептал Малик, поглаживая ладонью мою прикрытую тканью руку вверх и вниз. — Я не позволю Бальтазару причинить тебе вред. Пока вы со мной, вы все в безопасности — ты, Рози и Эмили.

Он притянул меня к себе, обнял и начал мерно покачивать из стороны в сторону.

Я разрыдалась у него на плече, позволяя ему утешать меня.

— Моя мать влюбилась в чудовище! Из-за неё я прикована к Бальтазару! Я её ненавижу.

Руки Малика напряглись вокруг меня, словно железные оковы.

— Не смей так говорить об Алине. Твоя голова забита ложью.

Я перестала дышать, уверенная, что он меня задушит.

— Всё, что ты знаешь о своей матери, Оливия, — ложь.

Он продолжал сжимать меня в объятиях, настолько сильно, что мне стало больно.

— Единственный способ узнать её по-настоящему — прочитать её дневники.

Голос донёсся уже с другого конца комнаты.

Я моргнула, увидев его возле комода. Как он это делает?

Без его тепла меня пробрала дрожь.

Я вскочила с кровати и стремительно направилась к нему.

— Не смей защищать мою мать! Она любила чудовище, которое теперь охотится на меня, словно я его добыча!

Малик шагнул ко мне, а я попятилась, пока не упёрлась спиной в стену.

— Нет, дорогая, я не перестану её защищать. — Он поставил руки по обе стороны от меня, запирая меня в ловушке.

Слово «дорогая» проникло в мои мысли и скользнуло вниз, прямо к самому нутру. Я откинула голову, и она с глухим стуком ударилась о стену.

— Твоя мать прожила трагическую жизнь. — Он провёл краем пальца вверх и вниз по моей щеке. — Жизнь Алины была непростой. Опасной и кровавой. Ты должна прочитать дневники, чтобы узнать правду.

Его палец скользнул вдоль моей челюсти.

Я закрыла глаза.

Он провёл пальцем вниз по моей шее и вдоль ключицы. Добравшись до ямочки у основания горла, принялся выводить там маленькие круги.

Я сделала долгий, глубокий выдох.

Он растопырил пальцы и обхватил мою шею ладонью, одновременно угрожая и соблазняя. Его пальцы погружались в мои растрёпанные волосы и снова выскальзывали из них, раз за разом.

Мои губы приоткрылись, и изо рта вырвался тихий вздох. Я чувствовала себя испуганной и защищённой… Напуганной и заворожённой. Запертой между его руками, не желающей уходить и одновременно отчаянно стремящейся вырваться.

Он играет с тобой. Прекрати это.

Я покачала головой.

— Наверняка ты любил мою мать. Спорю, ты её трахал, да?

— Ох, Оливия. — Он приложил кончик пальца к моим губам. — Какой же у тебя грязный ротик… и какие красивые губы, которые так и хочется поцеловать.

Сердце бешено заколотилось.

Он обхватил мою шею рукой и слегка сжал.

О боже. Он собирается меня убить?

— Я могу превратить твою жизнь в настоящий ад, как и Бальтазар. — Его пальцы сжались ещё чуточку сильнее.

Под его пальцами бешено бился мой пульс. Малик пугал меня, но совсем не так, как Бальтазар. Бальтазар был попросту жесток. Малик же словно орудовал эмоциями как мечами, используя их, чтобы манипулировать мной.

Теперь он обхватил мою шею обеими руками. Большими пальцами он гладил меня от ямочки у основания горла к бокам шеи.

— Я отвечу на твой вопрос. — Он погладил мою шею. — Я никогда не трахал Алину. — Ещё одно поглаживание. — В моей жизни были только две женщины, которые действительно имели для меня значение. — Поглаживание. — Хочешь узнать, кто они?

Я кивнула, всё ещё не в силах нормально дышать под его прикосновениями.

— Первой была Лейла. Я любил её до тех пор, пока не увидел, как Бальтазар высосал из неё жизнь и безжалостно убил. — Поглаживание. Он замер, пристально глядя мне в глаза.

Всматриваясь в его прекрасные глаза, я чувствовала, как проваливаюсь в целые галактики, полные ярких красок и бездонных, непостижимых чувств.

— А кто была второй? — прошептала я.

Он моргнул, и длинные тёмные ресницы взметнулись вверх и снова опустились.

— Что?

— Ты сказал, что в твоей жизни были только две важные женщины. Кто была второй?

Он склонил голову набок и посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

Может, он погрузился в воспоминания о той женщине, кем бы она ни была. А может, его просто забавляла я. Понять было невозможно.

А затем своим загадочным способом он вдруг оказался далеко от меня и принялся расхаживать по комнате.

Я прикоснулась к тому месту на шее, где только что лежали его пальцы.

— Второй женщиной была Изабель, — произнёс он сдавленным, надломленным голосом. По его щеке скатилась одинокая слеза.

Я ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Она была любовью всей моей жизни. Она была для меня всем. А в конце концов я её убил.

Я снова судорожно вдохнула.

Малик убил Изабель? Кто такая Изабель?

Он снова оказался прямо передо мной: одну руку упёр в стену над моей головой, а другой гладил мои волосы и лицо.

— Жизнь порой идёт совершенно непостижимыми путями, — сказал он.

Я ненавидела то, как он меня успокаивал. Секунду назад он рассказывал, что убил Изабель, кем бы она ни была. А затем отвлекал меня своими успокаивающими прикосновениями. То, как он на меня действовал, сводило с ума. Я ненавидела это и одновременно жаждала этого.

Его поведение внезапно изменилось: теперь он держался почти как дворецкий — услужливо и учтиво.

— Мне очень жаль, что я потревожил твой сон.

Он кивнул — и исчез.

Я потёрла глаза. Я не видела, как он ушёл, не видела, чтобы дверь открывалась или закрывалась, — ничего.

Пошатываясь, я добралась