Бывшие в Египте - Мари Соль

самую малость. Ну, с другой стороны, мы давно с ним не виделись. Может быть, он изменился не в лучшую сторону. Приобрёл пару вредных привычек. Вот, храп, например…

— Хрррррр! — звучит позади ещё громче.

Я решаю, пора обернуться.

Чуть подавшись назад, вижу руку. Но чью? У Валерки на этом запястье тату. А у этого нету. У Валерки рука не такая! Совсем не такая… большая, как эта.

— Хррр! — звучит обрывисто.

Я разворачиваюсь медленно, молясь про себя, чтобы мне всё это снилось. Сон проклятый, кончайся уже! Сколько можно меня донимать.

Огромной, медвежьей тушей позади меня примостился… Данил. Ещё не дойдя взглядом до лица, я уже понимаю, что это он. Грудь до фига волосатая! Валерка свою вечно брил. И цепура на шее такая, с крестом. Данила сказал, что он — верующий.

«Блядь, блядь, блядь», — повторяю я про себя. Это не бред! Это именно блядь. Это ёбань какая-то!

Взгляд мой скользит до лица.

— С добрым утром, принцесса, — улыбон у него, как у кота из всё той же Алисы, широкий и самодовольный.

— Ты… Ты что тут делаешь? — шепчу ошарашено.

— Ну, в целом, сплю, — отвечает Данил.

Я отползаю на край, прикрываясь одеялом:

— А я… Я… Это что… Между нами… Это как?

У меня недостаточно слов, чтобы описать всё то, что меня сейчас мучает. Возможно, я просто уснула здесь. Это могло сойти за правду, будь я в одежде. Но голой уснуть, без последствий… Если только Данила тоже был пьян и у него не встал, к примеру.

— Между нами любовь! — напевает он слова незнакомой мне песни.

— Ты… Заткнись сейчас же! — у меня на глаза наворачиваются слёзы. К тому же башка вот-вот лопнет от боли. А он издевается. Гад!

— Ну, чего ты, принцесска? Похмелье? Сейчас я тебя подлечу, — говорит, подползая ко мне. Принимаясь под одеялом меня лапать за голую задницу.

— Убери свои грязные лапы! — кричу на него.

— О! — оскорбляется он, — А ночью ты по-другому пела.

— И что же я… пела? — презрительно фыркаю.

Данил начинает меня парадировать:

— Ах, Даня, я ваша на веки! Лобзай же меня, лобзай!

Я уже не смеюсь, я рыдаю.

— Ну, чего ты, Марин? Было круто! Ведь всё ж хорошо?

— Хорошо?! Хорошо?! — я встаю, заслоняясь от взоров Данила, отельным одеялом. И пытаюсь подняться с постели. Отчего одеяло сползает с него. И он остаётся весь голый. Весь! В том числе ниже пояса.

Мой взгляд упирается в член. Тот стоит.

— Ну, да, — сокрушается он, — Утренний стоямбус! Несмотря на похмелье. Когда рядом дева такая, то грех дулом щёлкать, ага.

— Фу, какой же ты мерзкий, — шепчу себе под нос, — И как я могла? Как я только могла?

— Рассказать тебе, как? — предлагает Данила. И голос его каменеет в желании меня наказать.

«Наказал уже, хватит», — встаю. Наплевав на свою наготу, начинаю натягивать трусики.

Данила, улёгшись на боку, наблюдает за мной:

— Так вот ты какой, цветочек аленький?

— Заткнись, а иначе…, - грожу ему лифчиком.

— Чё? Удушишь меня им? Давай, — расставляет он руки, ложится навзничь, — Боюсь, ой боюсь!

— Замолчи! — я кричу.

Натянув как зря платье, бросаю ему:

— И учти, если кому-то расскажешь про этот позор, я скажу всем, что член у тебя размером с пипетку!

Данил опускает глаза и глядит на свой член. Тот, конечно, совсем не пипеточный, нет! Очень даже внушительный с виду. И он был во мне? Я надеюсь, с резинкой…

Но спрашивать о таком сейчас у меня просто нет ни сил, ни желания. Поскорее уйти от него в свой номер. Скорее закрыться там изнутри. Выпить таблетку, помыться и лечь. И забыть это всё, как ужасное нечто.

— Марин, — садится он, — Ты прости. Я чего-то не понял, видать? Я решил, ты не против. Я если бы знал, что ты против, то я бы не стал.

— Я была пьяная! — кричу на него.

— Ну, я тоже, — пожимает плечами Данил.

Из глаз льются слёзы. И я не пытаюсь сдержать их. Данил поднимается:

— Мося! Принцесска моя. Ну, чего ты? Обиделась что ли?

Я выставляю ладони:

— Стой, где стоишь! Не приближайся ко мне, слышишь?

— Стою! Я стою! Вот, весь стою, как видишь, — он снова кивает на свой твёрдый орган.

Тот и правда стоит, словно каменный. И меня вновь воротит. И слёзы текут с ещё большим азартом.

— Ненавижу тебя, ненавижу себя. Будь проклят тот день, когда мы познакомились, слышишь?

Беру свою сумочку. Та, слава богу, на месте! И убегаю скорее. К себе. Со всех ног.

Валера

Я не видел Маринку с утра. Ни Данила, ни Серого. Нины тоже не было. На завтраке были только мы с Аллой. Ну, в смысле, были и другие постояльцы отеля. Но из знакомых мне, только мы.

Я надумал сходить к ней. Уточнить, всё ли в порядке. После завтрака я стуканул. Но никто не открыл. Я напрягся. Ушёл на террасу. На пляж не поехал. Сказал Алле, что буду работать. Осталось к Даниле пойти и узнать, что она у него…

В этот миг, пока я размышляю, как быть, мне на смартфон прилетает послание. Фото. Я вижу мелкий квадратик в шторке уведомлений. И надпись «Данил» повествует о том, кто его отослал.

Наверное, что-то со вчерашнего праздника? Только мне эти фото до лапочки! Я не хочу их смотреть.

Однако же там не вчерашнее действо. Там Трепыхаева. Спит.

Я вылупляюсь на фото, где Маринка, с открытым ртом и слюнкой, текущей из складочки губ, мирно спит на подушке. А рядом с ней примостился Данил. Он не спит. Смотрит в камеру. Жестом, большой палец вверх, демонстрирует, как он доволен. Его физиономия не поместилась в кадр, только частично. А вот Маринкина вся, целиком. Вижу шрамик на левой щеке. Вижу родинку сбоку, у левого ушка. Вижу ушко с серёжкой и прядку, прилипшую к влажному лбу…

«Дело сделано, бро! Ты мне должен», — написано дальше. Я медленно, словно в замедленной съёмке, кладу телефон на столешницу. Кофе в стакане осталось на пару глотков. У меня из груди вырывается стон. Долгий, тягостный. Я веду по столу и стаканчик, а вместе с ним и смартфон, приземляются на пол. Стакан разбивается. Смартфон получает заметную трещину в новом стекле.

Я же прячу лицо в ладонях. И не знаю как выразить то, что царит на душе.

— Сссука, ёпта! Вонючая сука! Ты просто грязная мразь! Ты дала ему! Зачем ты это сделала? — непрерывно шепчу.

Официант, подошедший ко мне, уточняет:

— Ар ю окей, мистер?

— Да пошёл