Бывшие в Египте - Мари Соль

Допиваю какое-то пойло из бара. Блядь! Вообще не пьянит. Так и спиться недолго. Нинка б сейчас начала причитать, что спиртное здоровью вредит. Да пошли они все! Допиваю… Бросаю бутылочку к прочим.

— Какая же гадость! Ну, какая же гадость, эта ваша бурда.

Когда одеваюсь, немного штормит. А, и правда! Чего сидеть в номере? Кацубееву можно пердолить старуху, а мне нужно быть верной ему? Только ради чего? Ради якобы нашей любви. Хрен! Любви не бывает. Есть секс. И не более. И ни фига мне не стыдно. Раз я дала ему, значит, так надо.

— Я готова! — говорю, выйдя из номера.

Угадала. Данила сидит на тахте, в своей белой рубашке. С полотенцем для пляжа. Ему нужно минимум. Не то, что мне. Я вручаю ему свою пляжную сумку.

— Неси! — говорю.

— С удовольствием! — он поднимается, чешет за мной, — Мы ещё на закатик успеем.

— Не приближайся ко мне! — говорю. И не столь потому, что он бесит меня. Не хочу, чтобы знал, что я пьяная. Снова.

«Трепыхаева, блин», — ругаю себя мысленно, — «Опохмелилась блин! На черта ты мешала напитки?». Но уже поздно. Они все во мне. Рассосались по телу. И тело идёт неуверенно.

Однако Данила тупой до безумия. И мне удаётся его обхитрить. Не заметил! До самого пляжа нёс сумку. Приехали. Вышли. На пляже из наших лишь Алла. Сидит, сука, книгу читает. Всё умную корчит. Пизда.

— О, ребятки! И вы пришли? — опускает очки.

— А где все? — удивляется мой носильщик.

— Кто где, — говорит, — Валера с Ниной ушли вон туда, на смотровую площадку, — тычет она на вершину холма, — Фотографии делать. А Серёжа ушёл… Я так понимаю, туалет искать.

Даня смеётся:

— Понятно! — кладёт мою сумку на ближайший лежак, — Ну, что, мармеладка? Что хочешь? Мороженку, кофе, коктейль?

«Хочу, чтобы ты съебался отсюда», — пытаюсь сказать ему взглядом.

— Мне без разницы! — говорю вслух.

Снимаю платье через голову.

Данила уходит, оставив нас с Аллой одних.

— Мне кажется, ты ему нравишься, Марин, — говорит Алла.

Я фыркаю:

— Тоже мне, новость!

Качаюсь слегка, но фиксирую взглядом объект. На лежаке, соседнем с моим, лежит Нинкина маска для плавания. Так чё, говоришь, там «подводные джунгли»? Ну, рыбки, держитесь! Маринка идёт…

Валера

Мы с Ниной спускаемся с длинных ступеней.

— Устала? — держу её талию.

Чёрт возьми! Я влюбился в неё…

— Неа, — смеётся, — А ты?

— Я не устал, — отвечаю, ощущая такой прилив сил.

И хватаю её, удивлённую, на руки. И несу её вниз.

— Варь! Уронишь!

Я смотрю на её аккуратные ямочки. Те выступают на чуть загорелых щеках. На веснушки, которых не счесть.

— Никогда в жизни, — шепчу и целую.

Но всё же, идти так по лестнице очень опасно. И я опускаю её. Мы спускаемся вместе. Внизу суета. Шум и гам.

Данила бежит к нам:

— Маринка пропала!

Алла тоже в волнении машет руками:

— Она… Она плавать ушла!

— Как пропала? — застываю.

Нина берётся за горло:

— О, господи, моя маска! Её нет!

— Она с маской ушла, говорю же! — подтверждает в эмоциях Алла.

На Даньке лица нет. Серёга, который вернулся только что, и сам в непонятках, становится буфером.

— Эй, ты, недоносок! Ты что ей сказал?

— Чего ты, Данил? Обалдел? — отстраняется Серый.

— Данила, он только пришёл, — Алла стремится его успокоить.

Даня рычит:

— Ссука, блядь!

— Подождите, — пытаюсь прийти в себя, — Но есть же спасатели! Вы им сказали? Пусть ищут!

— Так ищут уже битый час! — кричит Алла. Впервые вижу её в таком волнении, — Это я виновата.

— Да ты тут причём? — Данила орёт на неё.

Алла плачет. Нинка тоже начинает всхлипывать. А у меня всё дрожит и трясётся в груди.

— Скоро стемнеет, — бросает Данила. И голос его отчего-то пугает меня.

— В… к-р-расном море нельзя утонуть, — пытается Нинка утешить нас всех, — Концентрация соли здесь слишком высокая.

— Да заткнись ты уже! Википедия, бля, — отзывается Даня.

Нинка, всхлипнув, испуганно жмётся ко мне.

— Значит так, — говорит он, — Я пойду. Ты, — обращается ко мне, — Контролируй спасателей! Ты ж по-английски бельмеса чуток? Если что, — дальше следует вздох, — Не поминайте лихом, ребята!

Он обводит всех взглядом. Я выхожу из ступора первым:

— Эй, Дань! Подожди! Да куда ты пойдёшь? Там спасатели с лодкой!

— Да хер с ними! Ей, может, помощь нужна? Она, может быть, вот прям щас, тонет?

Он хватает мои маску с трубкой.

— Данил! — кричит Серый.

Даня, застыв, говорит ему:

— Братка! Матери скажешь, что я не зазря.

И уходит. А мы просто тупо стоим и глядим ему вслед.

— Да сделайте что-нибудь! Я вас прошу! — подрывается Алла.

К нам подходит араб:

— Уи ар лукинг фор стил. Диднт файнд. Бат ю донт вори! Тайм изнт ком аут.

— Что? Что он сказал? — теребит меня Нинка, хотя лучше меня понимает английскую речь.

— Сказал, что ищут, — шепчу.

Ощущаю себя гадким трусом. Это я, а не Даня, должен был плыть за ней. Я! А не Даня. Это всё из-за меня. Если с Маринкой случится беда, я себе не прощу. Никогда не прощу, если снова её не увижу.

— Данила плавать умеет, — пытается всех успокоить Серёга, — У него был разряд. А потом, — он смеётся, — Он как-то на спор решил… короче, Волгу вплавь одолеть. Так его унесло за три-девять земель. Мы все думали, он утонул! Мамка даже зеркала в доме завесила.

— Спорщик хренов, — шепчу.

Солнце село почти. А его ещё нет. Ни его, ни Маринки. Араб, которого я уже дважды потряс за грудки, кажется, вот-вот и сам потеряет сознание. В Красном море нельзя утонуть. Но не выжить. Особенно ночью! Ведь даже все пляжи закрыты ночами. И не потому, что так надо. А просто ночами в воде много разных опасных существ. Ядовитые рыбы, медузы и прочее. А Маринка, она ж даже рыбу боится! Так какого же хрена полезла туда?

Я и сам чуть не плачу. А Нинка дрожит. Алла молча сидит. А Серёга глядит в одну точку.

Вдруг… И это как гром среди ясного неба. Отчётливо слышим мы все:

— Улов, бля! Уловчик! Эй, кто-нибудь! Нам бы аптечку!

Данил, в окружении кучки арабов, словно Бог застывает, держа на руках… бездыханное тело Маринки. А, нет! Она дышит. Дрожит. Нервно жмётся к нему. И её не узнать…

Данила приносит, кладёт на лежак:

— Она ноги о камни изрезала сильно!

— Мариночка, бедная, — Нинка гладит её по лицу. А лицо у Маринки, как простынь в отеле, такое же бледное, зубы стучат.

— Она же