Бывшие в Египте - Мари Соль

Они вместе с Нинкой берутся её растирать.

Я смотрю ей в глаза, сев на корточки:

— Мариш, ну ты как?

— Она сейчас в шоке! — за неё отвечает Данил, — Её течением унесло хер знает, куда. Она чудом на камни выбралась. И сидела там молча. Потому пацаны не нашли.

«А как ты умудрился найти?», — хочу я спросить у него.

Вижу кровь у неё на ступнях. Ребята-арабы приносят бинты и лекарства.

— Сам-то как? — вопрошаю у Дани. У него все ладони в крови.

Он, откинувшись на спину, дышит натужно:

— Нормалёк, бро! Жить буду, — и, посмотрев на Маринку, которая вроде слегка отошла, добавляет короткое, — Долго и счастливо.

Глава 14

Марина

Висеть на плече у Данила не слишком удобно, но весело. Если бы он не позорил меня, и не шлёпал по заднице…

— Дань, прекрати! — я пытаюсь вернуть свою юбку на место. Но Данила кусает меня за бедро:

— Щас съем! — говорит плотоядно.

— Мы же только поели! — смеюсь.

Пока мои бедные ступни не заживут, он обещался носить меня на руках, на плече и подмышкой. Этот ужас, который я там пережила, никогда не забыть. Я попала в течение! И меня унесло далеко. Я хотела вернуться, пыталась, плыла. Но море как будто меня не пускало.

Я отчаялась, в маску попала вода. Я так сильно её наглоталась. Это жуткое чувство, когда спасение близко. Ведь вот же они, заветные камни! Но сил нет достать. И ты болтаешься в солёной воде, как в тисках, и думаешь о разном.

Вспомнила маму. И то, как мы с ней поругались недавно. И то, как я часто была не права. Кацубеева вспомнила. Ведь всё-таки, как ни крути, а нам было хорошо с ним! По крайней мере, первое время. Даню вспомнила. И подумала, что зря я с ним так. Ведь сама же дала? Так чего ерепениться.

В какой-то момент у меня получилось. Меня перестало тянуть, поток воды ослаб. И я смогла вылезти. Не чувствуя боли, цеплялась ногами, ползла. Оцарапалась в кровь! После выбрала место, где воды было меньше всего. Закуток между скал. И сидела там долго-долго. Начинало темнеть. Меня буквально трясло от холода. Слышно было, как громко кричат моё имя арабы.

«Неправильно», — думала я, — «Не Мария! А Марина».

И тут, сквозь помехи, сквозь шум набегающих волн, я услышала Даню.

— Мариииииин! — прокричал он достаточно близко. Я охрипла, и сил не хватало ответить ему.

Он увидел, он просто увидел, подплыл, поманил. И меня отпустило. Я слово прозрела.

— Марина! Марин! Ты жива! — он смеялся, махал мне руками.

А после помог мне сползти. И буквально тащил на себе.

— П-п-п-п…, - пыталась я попросить у него прощения.

— Потом, Мариш, всё потом, — убеждал.

Мы доплыли. Вдвоём. Я забыла Нинкину маску там, в том месте меж скал, которое стало спасительным.

Было больно потом! Когда Эндрю какой-то бурдой поливал мои ноги.

— Терпи, мой хороший, терпи, — уговаривал Даня. И дул.

Он тоже порезался. Я это увидела после. Когда тем же вечером лежала у него на плече, в его номере. На помятой постели. И секс в этот раз был другим. Откровением! Я и не знала, что этот огромный, нелепый бугай может быть таким нежным и чутким.

— Ты порезал ручку, — поцеловала я его палец.

— Пустяки, — он уткнулся в макушку, — До свадьбы заживёт, вот увидишь.

Данила опускает меня на лежак.

— А полотенечко постелить? — возмущаюсь с притворной обидой.

— Блин! — сокрушается он, — Полотенечко.

— Давай, я постелю? — предлагает Серёга, — Поднимай эту тушку!

— Зачёт! — усмехается Даня.

— Какая я тебе тушка? — пытаюсь достать до него.

— Аппетитная, — Даня целует меня в приоткрытую шею.

Алла с книгой сидит на соседнем со мной лежаке. Парни стелятся. Я, получив всё, что нужно для счастья, ложусь, расслабляюсь. Смотрю на неё:

— Ал, ты хоть бы дала почитать мне чего-нибудь, что ли? Чего у тебя там?

— Ю Несбё, «Кровь на снегу», — демонстрирует Алла обложку.

Я кривлюсь:

— А там хоть любовная линия есть?

— Ну, любви нам и в жизни хватает, разве не так?

Она смотрит на Даню, который несёт нам мороженое.

— Детям мороженое, бабе цветы, — комментирует.

— Интересно! — вторгается Алла, — И где же цветы?

— Так вы же не бабы, вы девушки! — практикует своё остроумие Данька.

— Ну, спасибо за комплимент, — Алла смеётся.

А я призываю его сесть со мной.

Он опускается рядом и трётся носом о мой голый живот. На затылке его видно лысину. Ранняя, надо же! Данька, наверно, не в курсе, что начал лысеть? Я ему не скажу! Он совсем не такой, как другие мужчины, которых любила. Хотя… А любила ли я? Но сейчас знаю точно. Люблю.

— Как ножки? Болят?

— Нет, я их даже не чувствую.

— В смысле, не чувствуешь? — пугается он.

Я смеюсь:

— В смысле, ходить разучусь! Будешь учить меня заново.

— А я всю жизнь тебя буду носить на руках, — он глядит на меня таким взглядом, что сердце сжимается, ноет, щемит.

И какая-то боль, очень-очень приятная, заставляет ответить ему:

— Я согласна.

Валера

— Нинок, подожди! — кричу ей вслед. Нина уже доплыла до понтона.

Я ловлю её мокрую, хрупкую. Она поднимает на лоб свою маску. Трубка болтается сбоку.

— Чего? Что-то видел?

— Да я думал, проведаю нашу мурену? Нырну, — говорю.

Нинка весело смотрит. Мотив на лицо! Я делаю вдох и ныряю, отплыв так, чтобы никто не задел…

Она там! Только нос торчит из камней. Кто не знает, её не увидит. Слишком созвучна окраска мурены с камнями. Её видим лишь мы.

Нинка уже дала ей имя. Флотсам, так звали одну из мурен в её любимой сказке про русалочку. Сокращённо — Флотти.

Найденной веточкой я тычу в неё, призывая «выйти из сумрака». Только Флотти не хочет. Беззвучная пасть открывается и закрывается.

Вынырнув, я объявляю:

— Сидит! Передавала тебе привет.

— А ты ей мой передал? — Нинка смеётся.

— Нырни и сама передай! — говорю.

— Я боюсь, — машет она головой.

Нинка ещё никогда не ныряла. Это то, чему я никак не могу научить. Значит, будем учиться насильно!

Обхватив её нежно за талию прямо в воде, прижимаю к себе. Прижимаюсь губами к губам. Зажимаю ей нос и ныряю! Воздуха в лёгких хватает надолго. Я делюсь кислородом с любимой через наш поцелуй.

Когда мы выныриваем на поверхность, Нинка потрясённая этим кульбитом, толкает меня:

— Ах ты, хитрый!

Я подплываю к ней ближе:

— Это был твой первый нырок на задержке