Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

— Нужен. Но ваш сын, графиня…

— Алисия.

— Алисия, ваш сын прискорбно пренебрегает людьми. Даже не замечая этого.

Вот так. Имя употреблено. Если хочешь — с тобоймы не враги. Но только с тобой. Джерисон Иртон, кажется, в список не входит.

— И вашей дочерью тоже?

— Лиля не жаловалась.

И опять Алисия прочла подтекст. Не жаловаться — не значит быть довольной и счастливой, ой как не значит. Не жаловалась — это демон, до поры до времени сдерживаемый в защитном круге. Это — затаенная обида.

Алисия знала женщину, которая никогда не жаловалась. Просто прятала синяки. А потом, в одну жуткую ночь, ее дом заполыхал ярким пламенем. Вместе с мужем.

Для Джеса ей такого не хотелось бы. Все-таки… да, по крови Джес не был ей сыном. По душе — тоже. Но он многое значил в ее жизни. Деньги, подарки, расположение короля… М-да. Ситуация.

— Лилиан весной приедет ко двору. И Эдоард просил меня взять ее под свое покровительство.

— Я тоже буду вам признателен, Алисия.

Серьезный взгляд зеленых глаз. М-да. Эта семейка не забудет. Ни зла, ни добра. Джес, болван, какая бешеная собака тебя покусала?! Неужели нельзя было договориться с супругой по-хорошему?

— Алисия, разрешите пригласить вас на танец?

«Старая гадюка» изумленно хлопнула ресницами:

— Меня? Август?!

— Вас, госпожа графиня. Хочу потанцевать с умной и обаятельной женщиной.

Этот комплимент Алисия оценила. А еще поняла, что ее размышления не стали тайной для Августа.

Джес, болван!!! Если дочь хотя бы отдаленно похожа на отца и ты ее разозлил… Голову оторву!!!

Нет! Эдоард оторвет! А я полюбуюсь. И поаплодирую!

Эдоард опаздывал на прием по очень простой причине.

Доигрывал с Ганцем партию в нарды. Тихо ругался про себя, но доигрывал. Вредная зараза прилипла, как ткань к ране. И он действительно отдыхал, передвигая янтарь по гладкой доске.

А заодно…

— Солеварня — это нечто восхитительное. Первая партия соли уже получена. Я опробовал — она ничем не отличается от каменной. Разве что чуть горьковата. Но это почти незаметно. Прибыль обещает быть королевской. Ганц, графиня Иртон это сама придумала?

— Да, ваше величество. Сказала, что глупо жить на берегу моря и солить суп за бешеные деньги.

— И давно?

— Когда я приехал, все уже было построено.

— Почему же Джес молчал об этом раньше?

— Со слов графини, ваше величество, я понял, что графа Иртона… простите меня за мою наглость…

Эдоард повел рукой, как бы подтверждая; что прощение дано. И бросил кости. Пять — четыре.

— Граф Иртон не интересовался ничем, кроме охоты.

— А сама графиня…

Бросок Ганца. Три — шесть.

— А она со дня приезда в Иртон была как в тумане.

— Этому были причины?

— Пока не знаю, ваше величество. При мне ничего не обнаружилось. Графиня обещала писать — и я тоже напишу ей, спрошу.

— Спроси.

Шесть — шесть.

Его величество закончил партию и поднялся из-за стола победителем.

— А еще наведайся к управляющему Джерисона Иртона и сообщи, что ни одно письмо в Иртон не должно уйти, если я его не видел.

— Слушаюсь, ваше величество.

Ганц раскланялся и ушел. Эдоард вздохнул, поправил корону перед изумительно прозрачным стеклянным зеркалом и отправился к гостям.

Жизнь продолжается…

Письмо Джерисона Иртона его величеству Эдоарду Ативернскому.

«Ваше всемилостивейшее величество.

Припадаю к вашим ногам с покорнейшей просьбой…»

Впрочем, дальше Джес придворный стиль не выдержал. Сил не хватило. Тем более что Эдоард все эти словесные кружева недолюбливал.

«Дядюшка, прошу вас, напишите подробнее, что такого случилось в Иртоне? Откуда там взялось столько… неожиданностей?

Там же тихое спокойное место. Глушь и тишь. Моя бабка жила там чуть ли не двадцать лет одна — и хоть бы один разбойник возник.

Но стоит мне отправить туда дочь, как начинается кошмар! Пираты, работорговцы, ворье… В последнее я готов поверить, но откуда все остальное?

Я не понимаю!

Не говоря уже о моей жене!

Вы видели ее один раз. Я — чаще. Она глупа, скандальна, истерична, сейчас у меня полное впечатление, что за ней кто-то стоит. И указывает, что и как делать. Хотелось бы знать, кто это может быть и зачем?

Я даже к Миранде приставил кучу слуг, чтобы кто-то занимался дочерью. Ибо Лилиан на это не способна. Все, что ее интересует, — вышивка и еда. Ну и молитвы.

Откуда вдруг что получилось?

Я НИЧЕГОне понимаю!!!

Что с моей дочерью? Она жива? Здорова?

Может быть, стоит вывезти ее в столицу?

Дядя, умоляю вас — разъясните!

Остаюсь преданный и покорный вашей воле

Джерисон, граф Иртон».

Альтрес Лорт, нагло читающий всю переписку ативернских гостей, фыркнул.

М-да. А интересно: что там в этом Иртоне?

Надо дать секретарю поручение — пусть принесет все записи, где упоминается родовое имение графа. И послать туда кого-нибудь поразведать… кто там из своих есть поблизости?

Ройс Релаймо? Пойдет.

Шевалье, умница, вполне симпатичный парень — для скучающей зимой графини самое то, что надо.

Сегодня же отправлю приказ с голубем!

— Хочу!

Немногие из мужчин способны отказать любимой дочери, когда она произносит это страшное слово.

Особенно глядясь в изумительное зеркальце. Небольшое, но такое ясное, что полированному металлу до него расти и расти.

Его величество Леонард посмотрел на дочку. Ларисия упоенно гляделась в зеркальце, не замечая ничего вокруг.

Перевел взгляд на купца.

— Каким чудом получено это зеркало? Нет ли здесь скверны?

— Я приобрел его в Альтвере, ваше величество. — Купец кланялся, мысленно подсчитывая прибыли. — И барон Авермаль заверил меня, что скверны на нем нет. Да и посмотрите сами — сзади там знак Альдоная.

На этом настояла Лиля. Ее клеймо и клеймо Хельке скромно приткнулись в уголочке. А посередине ювелир выгравировал знак Альдоная и украсил завитушками. Это церковь дозволяла.

— Действительно, будь это происки Мальдонаи — зеркало не выдержало бы священный знак. Но на всякий случай пусть альдон помолится над ним. Отнеси его в храм.

— Слушаюсь, батюшка.

Ларисия подхватила шкатулку, в которой лежала ее драгоценность, и умчалась.

Леонард посмотрел на купца:

— Назови свою цену.

Купец жадничать не стал и король это оценил. Чуть позже он получит освобождение от налогов на полгода. За такую редкость не жалко. Ларисия порадуется…

Дочь Леонард любил. И баловал.

Это кому-то крыска. А кому и родное чадо.

— Господин мой! Прошу тебя!!!

Не лучше обстоят дела и в Ханганате, где любимая жена трогает пальчиками невесомое кружево и