Фейридейл - Вероника Ланцет

Я не могу забеременеть.

Мы вместе больше двух тысяч лет, а у нас до сих пор нет детей.

Мы и прежде подозревали, что мать что-то сделала со мной во время нашей схватки, но лишь спустя годы поняли, что я неспособна зачать. Тот факт, что лунные циклы полностью прекратились, должен был насторожить нас, но мы продолжали надеяться до последнего. Впрочем, мы не можем больше закрывать глаза на правду: я бесплодна.

Мой милый Амон продолжает утешать меня, что мы проведем прекрасную жизнь и без детей. Что ему вполне достаточно и того, что мы вместе.

Но я знаю, что это не так.

Замечаю тоску в его глазах, когда мы встречаем семью на прогулке или становимся свидетелями крещения – ритуала одной из новых религий, которую приняли люди. Отчетливо вижу в его взгляде желание стать отцом, которое, как я знаю, перекликается с тоской в моем собственном сердце.

До того как Амон появился в моей жизни, я была совершенно одинока, но после встречи с ним осмелилась поверить, что однажды мы станем настоящей семьей и будем благословлены детьми. Может, их будет не так много, как мне бы хотелось, но хотя бы один или два.

И осознание того, что у нас никогда не будет ребенка, причиняет мне невыразимую боль.

Но больнее всего то, что, хотя я замужем за прекрасным мужчиной, иногда чувствую себя… одинокой. И это ужасно несправедливо по отношению к Амону, ведь он отдает мне всего себя, без остатка.

И все же я никак не могу избавиться от чувства пустоты и неудовлетворенности, как бы ни пыталась наслаждаться полной жизнью.

Первую сотню лет мы не слишком тревожились, поскольку проживали бесконечный медовый месяц. Но постепенно проблема стала причинять столько боли, что начала вмешиваться в наши отношения, отравляя их.

Амон изо всех сил старается сделать меня счастливой и восполнить недостаток большой семьи. И я люблю его за это – просто обожаю. Но у меня не хватает духу признаться ему, что эта пустота никогда не заполнится – напротив, будет только расти с каждым годом.

И все же… он знает. Конечно, знает. В конце концов, иногда он понимает меня лучше, чем я себя. Поначалу он пытался восполнить пустоту подарками и другими знаками внимания. Цветочное поле, на котором я лежу, – живое тому подтверждение.

Однажды, не сказав мне ни слова, Амон отважился даже вернуться в Аркгор за пурпурным цветком, который я так любила, чтобы рассадить его по всей Европе и порадовать меня.

Но не остановился на этом.

Он продолжал искать способы сделать меня счастливой и в своих попытках даже дошел до того, что внедрился в группу одаренных людей в Византийской империи, посещал собрания и выведывал их секреты, надеясь найти в их магии спасение.

В конце концов, именно из-за чародейства я стала бесплодной, так что оно должно было и помочь.

Со временем мы выяснили, что здешняя магия совместима с чародейством Аркгора. Все дело в энергии человека. Она первооснова всего. Любая магия – это чистое намерение, с которым человек направляет свою энергию. Но даже несмотря на простоту концепции, всегда приходится платить определенную цену, особенно за более сложные заклинания. Чародейство, выходящее далеко за пределы возможностей, может полностью истощить энергию и даже убить.

Однако, учитывая мой уровень энергии, я уверена, что смогу снять заклинание, если только пойму как.

Вот почему мы оказались в Равенне.

Амброзиус, один из новых знакомых Амона, пригласил нас к себе в резиденцию, пообещав разобраться с моей проблемой.

Мы познакомились около двадцати лет назад на одном из собраний в Риме и на протяжении всех этих лет вели переписку. Совсем недавно он сообщил, что, возможно, нашел решение, и пригласил нас приехать.

На самом деле мы собираемся встретиться с ним сразу после нашей небольшой прогулки по полю.

– Готово, – говорит Амон, плюхаясь рядом и показывая мне набросок.

– Мне нравится, – шепчу я, придвигаясь к нему ближе. – Ты прекрасно меня изобразил. Как и всегда.

– Ты сегодня в хорошем настроении. – Он приподнимает бровь, заметив мою улыбку.

– У меня хорошее предчувствие, Амон. Не знаю откуда, но думаю, Амброзиус может дать нам надежду.

– Он единственный, у кого достаточно сил просто попытаться, – соглашается Амон. – Я просто… не хочу, чтобы ты слишком обнадеживала себя на случай, если ничего не сработает. Мы не сдадимся. Даже если мне придется вернуться в Аркгор и найти кого-нибудь, кто снимет заклятие, я сделаю это.

– Ох, Амон, ты настоящее сокровище, – шепчу я, положив голову ему на грудь.

Он обнимает меня за талию и крепче прижимает к себе.

– Я лишь надеюсь, что Кресс и Финн не скоро найдут нас. По крайней мере, пока мы не закончим здесь.

– Даже если так, я найду способ убить их. Может быть, Амброзиус подскажет мне, как нейтрализовать их проклятые щиты.

– В Аркгоре все больше и больше людей практикуют магию. Стоит ли нам тревожиться?

Амон что-то ворчит себе под нос.

– Новый император полностью узаконил чародейство. Когда был там в последний раз, я слышал, что он планирует создать специальные школы.

– Но зачем? Разве людей с врожденными способностями недостаточно? Зачем развивать магию, когда есть лучшая альтернатива? Тем более что в погоне за силой можно лишиться жизни.

– Ты знаешь ответ. – Амон поджимает губы. – Врожденные способности проявляются в основном у представителей нечеловекоподобных рас. И чародейство – единственный способ укрепить власть империи, не поступаясь ее принципами.

– Новый император отвратителен, – ворчу я.

– Они уже ввели новые законы для некоторых долгоживущих видов, по странному совпадению также нечеловекоподобных. Теперь им запрещено иметь более одного ребенка.

– Что? Это же нелепо!

Амон кивает.

– Он намерен добиться того, чтобы с каждым новым поколением их численность неуклонно сокращалась. В итоге либо начнется массовый исход из империи, либо они восстанут.

– Но император никогда их не отпустит. Не допустит, чтобы эта живая сила перешла в руки врага.

– Именно. Поэтому, боюсь, новые меры приведут к третьему варианту.

– Геноцид, – шепчу я.

Амон соглашается со мной, и выражение его лица омрачается.

– Выбор прост: или полное подчинение империи, или смерть. А учитывая, насколько ожесточились люди, ведь теперь во всех преступлениях обвиняют нечеловекоподобные расы, я уверен: они закроют глаза на любые зверства.

– Я так рада, что мы покинули Аркгор.

– Если раньше империю можно было назвать стратократией, поскольку прежний император сам был военным и охотно принимал советы, то теперь она превратилась в жесткую автократию под