Заноза с топором - Дафни Эллиот

— Расскажи, как ты её нашёл.

Я кивнул, открыл холодильник.

— Нашёл в приюте. Увидел её морду и пропал. — Я наклонился, достал сыры из нижнего ящика и, выпрямившись, снова подошёл к столу. — Неделями она не подпускала меня к себе. Я приезжал через день, садился у калитки, читал. Если подходила — угощал лакомством. Постепенно привыкла. В какой-то момент почувствовала себя в безопасности и позволила забрать её домой.

— Это так трогательно, — сказала Хло, и в её тёмных глазах отразилось тепло, которого я не видел уже очень-очень давно. — Ты просто мазохист.

Некоторые вещи со временем не меняются.

— Мы только пару месяцев вместе, но стараемся. Ей нравится гулять по лесу, и она обожает приходить на работу. Думаю, если я буду продолжать, она станет моей лучшей подругой.

Хло поджала ноги под себя и устроилась на диване так уютно, что у меня тут же зачесались руки — от раздражения, от желания, от всего вперемешку.

— Я всегда мечтала о собаке, — вздохнула она.

Я поднял взгляд и поймал её взгляд.

— Знаю.

Мы долго молча смотрели друг на друга. Между нами повисло что-то невыносимо горькое. Печаль по поводу того, что могло бы быть. По поводу тех, кем мы были когда-то, и как далеко ушли от тех светлых, наивных молодых версий самих себя.

Я осушил половину бокала. Я не особо пьющий, но сегодняшний вечер — исключение. Мозг забился чередой путаных мыслей, и мне отчаянно хотелось просто отключиться и насладиться моментом, забыв обо всём.

Да, я был идиотом. Это факт. Но я любил её тогда — искренне, глубоко, до последней клетки. Смог бы я когда-нибудь снова полюбить так? Не уверен. Жизнь сделала меня слишком циничным, чтобы даже пробовать.

Она подошла к острову и снова наполнила наши бокалы — на этот раз почти до краёв. Видимо, нервничала не меньше меня.

Она как раз подносила бокал к губам, когда её глаза расширились.

— Ты только не говори... — прошептала она, уставившись на доску, которую я только что собрал.

— Говорю.

Она хлопнула в ладоши и подпрыгнула, полностью сбросив холодную маску.

— Ты сделал мне девчачий ужин!

— Я не знаю, что это значит, но знаю, что ты всегда предпочитала сыр с крекерами нормальной еде. Так что решил, это будет беспроигрышный вариант.

Я собрал доску сам. Те, что в магазине, были крошечными. Адель как-то просила одну — я тогда сразу сделал несколько.

— Гас, тут минимум два с половиной килограмма сыра.

— И мясо, — добавил я. — Овощи, фрукты, крекеры, хлеб, орехи, куриные шпажки, хумус собственного приготовления.

— Стоп. Ты вырезал этот огурец в форме цветка?

Я вскинул подбородок, показывая в сторону задней части дома.

Заднее крыльцо — лучшая часть этого места. Одна его половина была застеклена от комаров, с маленьким столиком и уютным диванчиком. Над головой — вентилятор, от которого было прохладно, а мягкое освещение позволяло видеть горы даже ночью.

Она захватила вино — умница, и мы уселись. С каждой съеденной долькой сыра и глотком вина разговор шёл всё легче.

С её лица всё чаще стала появляться настоящая улыбка.

— Не могу поверить, что ты сам приготовил хумус.

— Так вкуснее, — пожал я плечами.

Она швырнула в меня палочку моркови.

— Если бы я знала, каким ты окажешься занудой, я бы сразу в договоре прописала, что ты должен уехать жить в Сибирь.

— Если на земле и есть место холоднее, чем комната, в которой ты находишься, — сказал я, закидывая в рот ломтик огурца, — то я о нём не слышал.

Она прищурилась.

— Я дам тебе шанс, потому что эта гауда просто восхитительна, — пробормотала она, разглядывая кусочек сыра, а потом медленно отправила его в рот и облизала губы.

— Раз уж сыр явно растопил твою броню, может, расскажешь, зачем ты вернулась?

Мы ели и пили уже несколько часов, а время пролетело незаметно. Она была язвительной, остроумной, и, как бы часто ни подкалывала меня, мне хотелось слышать ещё.

Она сжала губы, задумчиво посмотрела на меня.

— По нескольким причинам. Но в том числе — из-за семьи. Из-за сестры. У Селин был тяжёлый год.

У меня внутри всё сжалось — я сразу подумал о доброй, светлой Селин.

— С ней всё в порядке?

— Нет. Она замужем за конченым мудаком, которого я бы с удовольствием пристегнула к валочному комбайну. Но это старая история.

— Чёрт. Ты ведь всерьёз готова кого-то прикончить.

Она подалась вперёд и одарила меня устрашающей улыбкой.

— Не переходи мне дорогу, Эберт. Ты даже не представляешь, на что я способна.

Эта угроза прозвучала совсем не так, как она, наверное, рассчитывала. Потому что я всё равно её… хотел. Такой — боевой, пылкой, настоящей.

— У племянника, Джулиана, пару месяцев назад диагностировали аутизм. Это было тяжело для всей семьи. Но и хорошо. До диагноза долго шли, а теперь он, наконец, получает поддержку в школе, и это многое изменит.

— Рад это слышать.

— Но её муж ведёт себя как последний кретин. Ей пришлось во всём разбираться одной. Сама воспитывает троих детей, сама проводит все исследования, сама бьётся за сына. А для себя — ничего. Я хочу помочь, правда хочу. Но не могу по-настоящему помочь.

Я протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Не говори так.

— Я серьёзно, — она опустила взгляд. — Я не мать. Не врач, не терапевт. Но я могу быть рядом.

— А быть рядом — это, чёрт возьми, очень важно, — сказал я, мягко сжав её руку, наслаждаясь ощущением её кожи.

— Мне кажется, племянницы тоже оказались как будто в тени всего этого. Сестра на пределе. И всем тяжело. Вот я и решила приехать. Быть рядом для них всех.

— Потому что ты хочешь помочь, — сказал я.

Эта женщина всегда была такой заботливой, такой чуткой. Может, я просто забыл. А может, это вино. — И всё исправить.

Она кивнула.

— Ты понимаешь.

— Понимаю.

Она медленно убрала руку. Мне хотелось снова взять её, но я сдержался.

Она поправила выбившуюся прядь за ухо и поёрзала на месте.

— Если бы мои братья и сестра просто слушались меня и делали всё, что я говорю, их жизнь была бы гораздо проще.

Я рассмеялся.

— Самое забавное, что я чувствую то же самое насчёт своих братьев. Я старший. Уже всё прошёл. Мог бы провести их по этим граблям с завязанными глазами.

— Вот именно! — воскликнула она. — Я знаю, что у меня есть проблемы с контролем, но я просто хочу завернуть