Научу быть папой - Мира Спарк

Ко второму уроку в дверях начинают появляться зрители.

Семиклассники тычут пальцами, старшеклассники усмехаются.

— Смотрите, Нестеров субботник устроил!

— Дядька, вам за это доплачивают?

Я останавливаюсь, опираюсь на швабру и широко улыбаюсь, весь в поту и пыли.

— Ага, миллионы платят. Пока вы на диване в телефоне сидите, я тут форму чемпиона поддерживаю. Бесплатный фитнес, ребята!

Они хохочут, но в смехе уже нет насмешки — есть любопытство. Один даже спрашивает:

— А правда, что вы чемпион мира?

— Правда, — киваю я и снова берусь за работу.

И знаете что?

Эта куча убитого инвентаря, эта гора проблем — она меня не пугает.

Наоборот.

Каждый выброшенный в помойку рваный мяч, каждый отскобленный кусок грязи с пола — это шаг к чему-то настоящему.

К месту, где дети не будут зарабатывать травмы вместо спортивных навыков.

И в груди действительно горит этот чертов огонь — не ярости, а дела.

Пока веду уроки, размышляю над программой тренировок — ведь надо начинать с базы и доступной широкому диапазону возрастов и первоначальной подготовки.

На переменах — вычищаю и подготавливаю зал к мелкому ремонту. На листочке набрасываю план, что сделать в первую очередь, и это очень помогает.

А после школы лечу на станцию — вагоны сами себя не разгрузят, а деньги на дороге не валяются.

Вечером на станции работа идет как по маслу.

Мешки кажутся легче, ночь — короче.

Мысли крутятся вокруг двух точек притяжения.

Анютка.

С каждым днем в ее глазах все меньше страха и все больше этой самой… гордости. За меня. За то, что я ее папа. Это чувство пьянит сильнее любой победы на ринге.

А потом мысли плавно перетекают к Насте.

К тому, как она вчера смотрела на меня. Как смеялась, уворачиваясь от поцелуя. При одной этой мысли ладони становятся влажными, а внутри все прожигает ровным, горячим пламенем.

Руки сами по себе слегка дрожат — не от усталости, а от этого странного, сладкого напряжения, которое возникает только при мысли о ней.

Перекур.

Прислоняюсь к холодному борту вагона, закрываю глаза. И тут слышу рядом:

— Мужик, тебя поговорить.

Открываю глаза.

Передо мной двое из местных — те самые, «мутные».

Один, коренастый, с шрамом на щеке, другой — тощий, с бегающими глазками.

— Я слушаю, — говорю нейтрально.

Проблем не хочется — я здесь деньги заработать, но с этими двоими я справлюсь одной левой, как говорится.

Коренастый оглядывается по сторонам.

— Видим, ты крепкий парень. И, похоже, не при бабках. Есть у нас одно дельце. Быстрое. Серьезные бабки за пару часов работы.

Тощий добавляет, понизив голос:

— Ничего особенного. Просто постоять с нами. Создать... массовку. Вид, что нас много. Разобраться с одним корешем, который должен вернуть долг. Ты даже ничего делать не должен. Просто вид твой... ну, ты сам понял.

Коренастый опять вступает:

— Ну может, чуть там быкануть… сам знаешь, короче.

Ага, я знаю — в таких делах постоять в стороне просто для вида не зовут. Парни рассказывают сказки — чтобы не вспугнуть. Это понятно.

Они оценивающе смотрят на мои плечи, на торс, проступающий сквозь мокрую от пота футболку.

«Легкие деньги», — шепчет где-то в голове навязчивый голос.

Очень легкие. Очень быстрые.

За один вечер — столько, сколько я здесь за неделю не заработаю.

Новые маты. Новые мячи.

Может, даже на покраску пола в зале хватит...

Все проблемы — разом.

Анютка. Настя. Я смогу все дать им, не надрываясь тут каждую ночь...

Перед глазами проносится все, что нужно купить.

Цифры складываются в огромную сумму.

А эти парни предлагают выход. Короткий. Грязный. Но выход.

Сердце замирает. В горле пересыхает.

Я смотрю на их уверенные, циничные лица и понимаю, что стою на краю.

И всего одно слово отделяет меня от него...

Глава 25

Олег

Легкие деньги.

Эти два слова висят в воздухе, словно ядовитый туман.

Искушение велико.

Можно одним рывком закрыть массу потребностей.

Сэкономить время, которое я мог бы провести с Анюткой и Настей.

И надо-то… всего лишь быть самим собой.

Ну что мне их терки? Я же вижу — простая гопота передо мной. И против, уверен, будут такие же. Разок ткнешь — и только в штабель сложить…

Все это проносится в голове за секунды.

И тут же — другие картинки.

Анютка, смотрящая на меня с гордостью. Не за деньги, не за регалии, не за статус и понты...

Сердце сжимает почему-то.

Вспоминается, как в первый день она прижималась и спала у меня на руках, а потом спрашивала тоже ли я ее брошу…

Бросишь, Нестеров? Ведь всякое может случится: бандиты, и менты одинаково опасны. Еще не известно — кто страшнее…

А Настя? Краснеющая и уворачивающаяся от поцелуя, но остающаяся рядом. Ее доверие. Ее хрупкая, но несгибаемая порядочность.

Он красивая девушка и точно могла бы не вкалывать в две смены, чтобы прокормиться.

И для нее, уверен, есть пути легче.

«Все проблемы — разом», — нашептывает искуситель в моей голове.

Но это ложь.

Одна проблема исчезнет, но появится другая, гораздо страшнее.

Я перестану смотреть в глаза дочери. Я потеряю право стоять рядом с Настей.

Коренастый с шрамом сверлит взглядом.

— Ну что, погнали? — говорит он.

Тощий вторит ему:

— Бабки сами в руки плывут, а ты менжуешься. Че застыл-то?

И что-то во мне щелкает. Не ярость, нет. Спокойная, холодная уверенность.

— Нет, — говорю я негромко, но так, что слово режет воздух, как лезвие.

Смотрю пристально на коренастого — он тут старший.

Глаз не отвожу.

— Чего «нет»? — не понимает он.

— За предложение — благодарю, но я пас.

Тощий пытается давить:

— Да ты посмотри на себя! Ты лох, что ли мешки тут таскать?

Неприятный укол гордости.

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

— Сказал — нет, — мой голос становится тверже.

Я выпрямляюсь во весь рост, и они невольно отступают на шаг.

— И последний раз говорю вежливо. Не лезьте ко мне.

Они еще что-то бормочут, бросают злые взгляды, но отстают.

Понимают — стена.

Следующие несколько недель сливаются в один долгий, изматывающий марафон.

«Дни сурка» в самом жестком режиме.

Утро — школа, уроки, уборка, ремонт, планирование.

Вечер — станция, мешки, грязь, усталость, въевшаяся в кости.

Я худею, высыхаю, становлюсь больше осунувшимся.

Обзавожусь парочкой попсовых аксессуаров — синяков под глазами.

Чаще всего, возвращаясь глубокой ночью, я застаю Анютку уже спящей.

Сажусь рядом на кровать, смотрю на ее спокойное