Научу быть папой - Мира Спарк

Поразительно.

Неужели я в нем так сильно ошибалась?

Вечер проходит чудесно.

Лоск гонора с Олега давно слетел и с ним приятно просто общаться. Анютка — чудо непосредственности.

И с каждой минутой я чувствую, что эта атмосфера теплоты и уюта все больше и больше меня втягивает.

А его близость…

Будоражит кровь слишком сильно.

Мы просто едим и болтаем, но во мне растет какое-то новой чувство.

Сложное, непонятное мне.

И рядом с ним я совсем не могу собраться с мыслями…

Как переведет взгляд на меня — так земля уходит из-под ног, а в ушах только кровь шумит.

И от этого чувства так сладко и… страшно.

Когда Анютка начинает клевать носом, и Олег берет ее на руки чтобы уложить.

От этой картины сладко щемит в груди: огромный сильный мужчина с крохотной дочкой на руках.

Именно в этот момент я понимаю: нужно бежать.

Бежать-бежать-бежать, пока я не влюбилась окончательно.

Они уходят. Я слышу их голоса по ту сторону двери.

Сижу, обняв себя за плечи и не могу заставить подняться.

Ищу причины, аргументы, убеждаю себя почему мне следует подняться прямо сейчас и уходить.

И каждая из этих причин правильная.

Он не из тех людей, которые созданы для семьи? Скорее всего так.

Его забота о дочери — вынужденная мера, он просто поставлен перед фактом, верно? Так.

Сегодня-завтра помирится со своими друзьями в спорте и к нему вернутся большие деньги и успех, и что потом? Потом он забудет эту свою… временную свою жизнь, как страшный сон.

Как забудет Анютку, когда ее мама одумается и вернется за ней, школу, в которой сейчас работает, друзей о которых не вспоминал все эти годы и… меня.

Меня он также легко забудет — заменит красавицами на одну-две ночи…

Если все так, так почему я все сижу, вцепившись онемевшими пальцами в стул?

Ноги будто налиты свинцом.

Он сейчас выйдет и… я точно не смогу устоять. Перед ним не устоишь…

Мобилизую всю волю и рывком поднимаюсь на ноги.

Пока еще раздумываю, на автомате убираю со стола. Машинально навожу порядок…

А потом резко вздрагиваю, быстро выхожу в подъезд и тихонько закрываю дверь.

Останавливаюсь. Дышу прерывисто и сбегаю по лестнице.

Выхожу в пустынный двор и зябко обнимаю себя за плечи.

Лицо горит, легкий ветерок чуть освежает.

Запрокидываю голову и в разрыв облаков смотрю на звезды.

Может вернуться?

Дверь защелкнулась, и это будет глупо выглядеть…

Да и вообще — это глупо.

Легкая дрожь пробивает тело.

Медленно направляюсь домой.

Сомневаюсь в каждом движении, в каждом решении…

Хоть бы знак что ли какой! Я не суеверная, но…

Дверь скрипит позади, и я ошеломлено оборачиваюсь.

Его глаза горят, заставляя мое сердце провалиться вниз и трепыхаться пойманной рыбкой.

Быстро приближается, окутывает жаром своего тела, сводит с ума.

Ноги мелко дрожат.

Впивается поцелуем, от которого я оказываюсь на седьмом небе.

Не сдерживаюсь и невольно отвечаю на его ласки.

С трудом упираюсь ему в грудь, чувствую, как гулко бьется сердце…

И мне… страшно.

Меня пугает то, что я чувствую рядом с ним, что наши сердца бьются в унисон, что я не теряю над собой контроль…

Пугает, что я могу поверить ему и… обжечься еще раз…

— Не надо, Олег. Прости… — шепчу, с трудом собирая себя по крупицам. — Я… Для тебя все легко. Все игра, состязание, охота, а я…

Прилагаю невероятное усилие и чуть отталкиваю его.

— Ты — охотник, но я… я не хочу быть трофеем.

В его глазах — такая обида, такое искреннее непонимание, что сердце рвет на куски.

Но я верю, надеюсь, что поступаю правильно.

Разворачиваюсь и пока у меня еще есть остатки воли и сил — убегаю.

Бегу, хватая воздух напряженными, горящими после его поцелуя губами и смахиваю злые слезы.

Надеюсь, я поступила правильно…

Глава 29

Олег

Сжимаю и разжимаю кулаки, провожая ее взглядом.

Стою до тех пор, пока в воздухе не рассеивается последняя едва уловимая нотка ее аромата.

Медленно бреду домой, проверяю все ли хорошо с Анюткой.

Она лежит, разметавшись по постели и тихонько сопит.

Поправляю одеяло и приоткрываю чуть-чуть окошко — впускаю больше свежего воздуха. Так сон будет полезнее.

Падаю в постель и сам.

Слова Насти жгут мне душу всю ночь.

«Охотник... Трофей...»

Ворочаюсь в постели, смотрю в потолок.

В груди — будто что-то ревет и крутит, выворачивая моя «я» наизнанку.

Она права.

Черт возьми, она по-своему права.

Я и правда всегда шел по жизни как охотник.

Брал то, что хотел.

Деньги, победы, женщины... Все было игрой, состязанием. Захотел — добился. Надоело — бросил.

Но она...

Она другая.

Совсем другая.

И дело даже не в том, что она красивее или умнее всех, кого я знал.

Дело в том, что с ней я чувствую... себя.

Настоящего.

Не «Волка» с ринга, не бабника Нестерова, а просто человека.

Человека, который хочет приходить домой, где пахнет едой и смехом, где маленькая девочка с косичками рассказывает ему о своем дне, а женщина с карими глазами смотрит на него так, что перехватывает дыхание.

Я не хочу охотиться на нее... Я хочу охотиться для нее.

И эта разница просто ошеломляет.

Быть тем, кому она доверяет. Тем, рядом с кем ей не страшно. Тем, кого она не будет бояться потерять.

Утро встречаю разбитым и злым.

На себя, в первую очередь.

Анютка, видя мое настроение, ведет себя тише воды. Провожаю ее в садик почти молча.

— Пап, ты на меня не злишься? — робко спрашивает она у ворот.

Сердце сжимается. Приседаю перед ней.

— Нет, малышка. Я никогда на тебя не злюсь. У папы просто... мысли важные.

— Про Настю? — угадывает она с детской проницательностью.

Улыбаюсь криво.

— Да, про Настю.

Не хочу скрывать этого от дочери. Стараться показаться перед ней другим — лучше, чем есть.

В школе пытаюсь выместить злость в работе.

Сегодня у нас очередная совмещенная тренировка.

Объясняю, показываю. Дети вначале робкие, потом входят во вкус.

— Так, Ваня, не выставляй локоть! Саша, группируйся лучше!

Работаю с ними жестко, но справедливо.

И вижу — получается.

Горят глаза, щеки раскраснелись от старания.

После урока дети обступают меня и отказываются расходиться. Просят фотки.

Даже девочки в восторге.

Ну, не удивительно. Единоборства такая штука — вне гендера. А уж в качестве физкультуры точно полезна для всех.

Киваю, отмахиваюсь, но внутри что-то теплеет.

Да, ради этого