Айрон и Марион - Кира Райт

уже спустил на мою талию верхнюю часть платья, оставив в одном бюстье и принялся давить куда-то в район солнечного сплетения, ощупывать и сжимать шею. Что вообще он делает? Я же приказала звать лекаря…

В очередное нажатие мне показалось, что задыхаюсь. Может он собирается меня задушить? Но было так плохо, что сопротивляться уже не могла.

Мужчина низко склонился надо мной, но всё, что я видела — его пылающий золотом взгляд. А всё, что чувствовала — его руки на своей шее и груди.

— Отмени приказ, — едва ли не зарычал он на меня.

Какой приказ? О чём он?

— Отмени приказ немедленно, ты же умрёшь, бестолковая!

Я не понимаю… Почему он смеет… А сознание уже медленно покидает мою голову…

Глава 18

В момент, когда мысленно прощалась с жизнью, в голове осталась только вот эта странная фраза, что нужно что-то отменить. Какой-то приказ. Иначе я умру. В ушах звенел его голос. Его… обволакивающий, бархатный голос, который продолжал что-то твердить.

Что-то важное. Что я не могу уловить. Не получается. Волны боли укачивают, уговаривая сдаться, чтобы всё закончилось. И я уже согласна. На всё согласна, только бы это прошло. Медленно закрываю глаза, но выныриваю обратно.

Потому что вдруг Ай обхватывает моё лицо ладонями (кстати, выяснилось, что они у него большие и приятные… Но это наверное у меня мозги сварились, поэтому думаю так) и, заставив смотреть на себя, говорит, чётко проговаривая каждое слово:

— Позволь мне помочь, разреши воздействие.

Помочь? Он правда хочет мне помочь? Он же издевался надо мной сам. Подтрунивал, насмехался. А сейчас помочь? Откуда такая доброта? А что, если он специально так говорит, чтобы я позволила ему, а он бы потом навредил ещё больше и избавился от неприятной хозяйки?

— Пожалуйста, — просит он.

Непривычно. Просит. Он меня не просил раньше. А сейчас…

— Я не сделаю хуже, пойми. Хуже уже некуда. Позволь хотя бы попытаться, — его голос становится мягче. Словно уговаривает, как ребёнка. И если так…

То пусть уже делает, что хочет. Я всё равно умираю… Не знаю, сказала ли я это вслух, но Ай дёрнулся, как от удара током, и прошептал горячо, продолжая сверлить своим полыхающим взглядом (а может просто заставлял меня так пребывать в сознании, удерживая от беспамятства?):

— Сейчас терпи. Будет больно. Очень, но нужно терпеть. Ты меня слышишь?

О, я слышу и не верю своим ушам. Он мне указывает, снова отдаёт приказ и собирается причинить большую боль, чем испытываю сейчас. Внутри вспыхивает обида. Зачем делать мне больнее? Почему нельзя…

Дальше я чуть не взвыла. Это правда хуже, чем было. В несколько раз. В сотню!

Зачем я вообще пришла сюда? На что я надеялась? На помощь? Он меня сейчас угробит. Отомстит за всё. Разом. Что ему стоит? Он маг, а я нет. И он меня терпеть не может. Как можно было купиться на его просьбу?

И правда бестолковая!

Но даже представить себе не могла, что будет дальше.

В момент, когда ладонь Ая легла на мою левую грудь (он совсем с ума сошёл? Лапать леди в таком состоянии!), меня окутало золотым сиянием — так показалось в бреду. Точно показалось, потому что потом стало так больно и горячо в месте его прикосновения, что я выгнулась и попыталась отодвинуть его руки, но только он прижал меня к дивану, обездвиживая. Не могла пошевелить даже пальцем, а сил приказать отпустить просто не было.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что ощущала до этого, хотя просто не верилось, что может быть хуже. А мой раб умеет делать неприятные сюрпризы.

— Терпи, так будет лучше, — продолжал он шептать себе под нос.

Лучше? Кому так лучше? Мне ни капли не лучше! Я не… могу… больше…

Перед тем, как от боли я потеряла сознание, в голове пронеслась мысль, что мужчина меня точно убивает. Какой глупый конец. От рук собственного раба. Тётушка бы сейчас рукоплескала, радуясь, как сильно я опростоволосилась.

А потом свет померк…

В себя приходила медленно, будто выныривая из толщи воды. Дышать было сложно, внутри тлели угли, которые едва не сожгли меня заживо, когда надо мной издевался раб… Раб!

Застонав, чуть повернула голову, соображая, где я, и куда делся мой мучитель. Неужто передумал меня убивать и позвал лекаря?

Но обнаружила себя на тётушкиной кровати, кстати, совершенно одетой. Правда в простое домашнее платье, без корсетов и прочего… Даже без сорочки и нижнего белья… Это, что же, он меня без сознания раздевал, а потом одевал⁈

Щёки стали красными от смущения. Особенно, когда заметила, что Ай стоит рядом с кружкой мерзко-пахнущего отвара, которым он тыкает мне под нос. И лицо — абсолютно непроницаемое, словно не было ничего такого, о чём я только что думала.

— Вам нужно это выпить, госпожа, — надо же, даже говорит без привычной издевки или ехидства.

Может, я просто уже умерла, а на небесах все рабы такие послушные? Хотя вряд ли я на небесах, скорее в аду, потому что отвар пах отвратительно. Поморщившись, попыталась увернуться от этой мерзости.

— Это для вашего же блага, — такой безукоризненно вежливый.

Ещё и помог мне опереться на спинку постели, чтобы присесть. Просто душка. Решившись, всё же сделала глоток и, несмотря на подступившую к горлу тошноту от горечи питья, в голове практически сразу прояснилось, а угли внутри окончательно потухли.

Оглядев себя, комнату и его, я начала очень серьезно сомневаться в том, не привиделась ли мне история с раздеванием в холле и всем остальным. По его виду и подумать о подобном было невозможно.

— Здесь был целитель?

— Нет, госпожа, отвар приготовил я сам.

Вопросительно воззрилась на него.

— Не переживайте, ваш секрет я сохраню, — мне почудились мягкие интонации?

Так, кто здесь вообще бредит — я или он? Какой секрет? Секрет… Секрет! При мне же была сумка с документами! Теми, из-за которых я едва не погибла!

Начав озираться, нигде поблизости ничего похожего не заметила. Но это же были единственные доказательства!

— При мне не было холщовой сумки? Смутно помню вчерашний день, — пришлось сознаться рабу, да и не могла же сказать, что мне тут привиделось, как он меня лапал и душил, ещё и обзывая бестолковой.

— Нет, сумки не было.

Что ж, придется искать в лесу… Другого выбора у меня нет. Если не предоставить доказательства в издательство, то получается, что всё было зря. Но это уже завтра, на улице ночь,