Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

Тем временем Теодор уже покрывал её озябшие пальцы мелкими поцелуями, попутно согревая их жарким дыханием. Анна помедлила ещё несколько минут, покосилась на Аграфену Павловну — та, похоже, задремала на свежем, холодном воздухе, — и слегка отстранилась от своего спутника.

— Не кажется ли вам, Теодор, что мы всё же пока недостаточно знакомы для таких нежностей? — Анна постаралась, чтобы её слова не прозвучали излишне кокетливо.

Теодор поднял слегка затуманившийся взор, но послушался беспрекословно: отпустил руки Анны, предварительно прижав к губам каждую её ладонь.

— Как прикажете, Анна… Всё будет, как вы прикажете.

Вот уже и второй раз «Анна» вместо Анны Алексеевны!

***

На следующий день, едва графиня Левашёва проснулась, Поля постучалась к ней и робко объявила, что Фёдор Иванович прислал для Анны подарок. Это оказался букет роскошных тепличных роз, удивительного цвета: белых, с отчётливым голубоватым оттенком. При букете, перевязанном синей лентой, оказалась карточка, на которой была выведена надпись: «Прелестнейшей».

Анна засмеялась и велела Поле разыскать у Аграфены Павловны вазу для цветов. Когда фарфоровая напольная ваза была принесена, и розы водворены в неё, Анна уже оделась. От цветов исходил летний тягуче-маслянистый запах — такой неожиданный запах для зимы!

Только она вчера сокрушалась, что никто, кроме папеньки не дарил ей подарков — а тут, как по заказу, совершенно прекрасные розы! Она внимательно рассматривала оттенок нежных лепестков — голубой, казавшийся на зимнем солнце светло синим… Совсем, как глаза князя Полоцкого!

Анна разозлилась на себя. Опять Полоцкий! Даже в подарке Теодора она увидела напоминание о нём! «Пора признать раз и навсегда: ему нет до меня дела!» Ведь он фактически выставил графиню Левашёву из дома, а после даже не поинтересовался её судьбой!

Чтобы отвлечься, Анна снова начала рассматривать розы и карточку с надписью. Теодор не подписался, и она даже не знала его фамилии. Кажется, госпожа Лялина и не называла её. Впрочем, какая разница? И так видно, что это человек приличный и из хорошего общества — а что касалось фамилии, в конце концов Анна ведь не собиралась за него замуж! Она усмехнулась: вот смешно будет, если «рыцарь» решится сделать ей предложение руки и сердца! Если бы он знал…

Чем дольше Анна рассматривала розы, тем больше ей за впервые за долгое время захотелось рисовать. Она не брала в руки ни угля, ни карандаша, ни кисти с того страшного вечера, когда произошёл пожар в стрельненской усадьбе! Тогда к ней вдруг нежданно-негаданно вернулся чудесный дар оживления — да только подумать об этом до сих пор не было ни времени, ни сил. А вот интересно, если она сейчас нарисует эти розы — превратятся ли они в настоящие?

Но здесь, в доме госпожи Лялиной, у неё не было ни альбома, ни красок, ни даже обычных карандашей. Забывшись, Анна едва не крикнула Поле, чтобы та сбегала в лавку писчебумажных или галантерейных товаров и купила ей нужное для рисования — но успела вовремя одуматься. Как объяснить свою прихоть Лялиной, да и где взять денег на всё это?

Анна горько вздохнула. Давно пора привыкать, что она больше не графиня Левашёва и не может получать желаемое по первому требованию! Денег, полученных от ростовщика, хватит совсем ненадолго — а там, вероятно, придётся искать способ, как их заработать самой. Пока что, кроме неясных надежд на встречу с матерью, никаких конкретных планов у Анны не было.

Ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль: что, если связаться как-то с графом Левашёвым, дать ему знать, что она, Анна — жива, здорова и ничего от него не требует, кроме того, чтобы граф выделил ей часть отцовского наследства. Хотя бы ту сумму, что она отписала в завещании Елене. Это не так и много, основную долю получат дети Левашёва — ну и хорошо! Малыши Александр и Елизавета — законные наследники, родные внуки их с Еленой папеньки, пусть его состояние принадлежит им! Анна никогда не станет посягать на их долю. Но ведь и ей надо на что-то жить. Вдруг Владимир проявит здравомыслие и не станет больше воевать с женой! Затем Анна разыщет маменьку, где бы та ни находилась, поедет к ней и уж никогда больше не напомнит о себе семье Левашёвых!

Она быстро встала с колен, отодвинула вазу с цветами в угол и прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Сегодняшнее утро выдалось не менее ясным, чем вчерашняя ночь: мороз и солнце. По улице бегали разрумянившиеся ребятишки, некоторые кормили просом голубей и воробьёв.

Нет, это было бы очередной роковой ошибкой. Просто так показываться перед Левашёвым нельзя! Этому человеку невозможно довериться: сейчас он вежлив и мил, а через минуту набросится на неё, как на лютого врага! Анна хорошо помнила, как после вечера в салоне Нессельроде Владимир пришёл в бешенство и избил бы её, если бы не вмешалась Элен. Узнав, что графиня Левашёва жива, он перепугается и может пойти на всё — даже попытаться убить её собственными руками! Ведь она для него — живая угроза, возможность отправить его за решётку, не говоря уже о потерянной карьере и положении в свете, которым он больше всего дорожит.

Вот будь у неё защитник: сильный, смелый. Тот, кто не доверял бы Левашёву и не опасался его мести! Такой, как князь Полоцкий…

В досаде на себя она стукнула кулачком по стеклу, так что оно протестующе задребезжало. Ну вот, не хватало ещё разбить в этом доме окно, чтобы потом ещё и за него платить!

— Анна Алексеевна, — возникла на пороге Поля, — Аграфена Павловна ждут вас к завтраку.

***

— Дорогая моя, — приветствовала Анну госпожа Лялина, — вы ведь не будете против, если мой милый кузен Теодор пригласит вас в театр? Вы что предпочитаете, балет или оперу? Или, быть может, комедию? Он очень просил меня вчера узнать, что вы на это скажете?

Анна растерялась. Не то, чтобы она собиралась категорически отказать — но как же ей появляться в опере, если там может быть половина её светских знакомых? На каких бы местах они с Теодором не устроились, кто-нибудь заметит её и узнает, это уж ясно как день!

Но объяснить это Лялиной и Теодору она всё равно не сможет — надо что-то придумать.

— Я… — начала Анна. — Я, знаете, совсем не люблю театра. Всякий раз, когда мы бывали в уездном городке и папаша