Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

— Ну, милая Анна Алексеевна, — рассмеялась Лялина, — на вашем месте я бы не стала по представлениям уездных театриков судить обо всех пьесах вообще. Хотя, как пожелаете! А что же вы любите, что вам нравится делать, где хотели бы побывать?

— Я люблю рисовать! — вырвалось у Анны. — Когда я жила дома, это было лучшим занятием для меня.

По-видимому, в голосе её прозвучало искреннее волнение, так что Аграфена Павловна пытливо взглянула ей в глаза.

— Вот как, — проговорила она.

***

И на следующее утро Поля с торжественным видом внесла в комнату Анны ещё один подарок от «рыцаря». Это оказалась нарядная коробка, полная всяческих рисовальных принадлежностей. Там были акварельные и масляные краски, пастель, карандаши, тушь, уголь, а ещё — несколько стопок бумаги, альбом и свёрнутые холсты. Анна растрогалась едва ли не до слёз; правда, Теодор забыл о мольберте. Вот бы ей сейчас тот, старый мольберт из стрельненской усадьбы! Или любой, хотя бы самый дешёвый и запачканный — как бы она была счастлива!

Анна тотчас решила провести маленький опыт. Она поплотнее затворила дверь, взяла альбом и быстро нарисовала три розовых лепестка, вроде тех, что по-прежнему стояли у неё в комнате. Она внимательно наблюдала, как, точно от дуновения ветра, нарисованный лепесток отделился от бумаги, не оставив ни малейшего следа, а за ним и оба оставшихся. Как же чудесно! Её дар снова вернулся к ней! Непонятно правда, от чего он тогда пропал? Это было перед самой свадьбой, когда она заболела…

Но вспоминать те дни Анне не хотелось. Она поэкспериментировала ещё: нарисовала веточку тёмно-фиолетового винограда, который пришлось тотчас съесть, иначе его появление было бы трудно объяснить. Под конец Анна изобразила несколько монет различного достоинства — но деньги, к её сожалению, не ожили. Как и раньше, её дар действовал только на живую природу.

Да уж, умей она воплощать нарисованные деньги, скольких трудностей можно было бы избежать! Вот только её могли бы посадить за решётку по обвинению в фальшивомонетничестве. Анна задумалась: а ведь когда она рисовала неизвестных ей людей, девушку с чёрными волосами, лица которой она никогда не могла изобразить — те так и оставались на полотнах! Значит, не всем её рисункам суждено ожить!

Анна попробовала сосредоточиться не на ожидании чуда, а наоборот мысленно приказывала своему творению остаться на бумаге. Не сразу, но у неё получилось: акварельная роза не превратилась в настоящую, а канарейка сперва чуть не улетела, по крайней мере рисунок заметно дрогнул. Анна же изо всех сил удерживала в сознании картинку не живой птички, а нарисованной. Канарейка всё ж таки осталась рисунком. А вот когда Анна нарисовала крупного, яркого и упитанного снегиря — она всё время держала перед глазами живую, настоящую птицу. Снегирь легко вспорхнул с альбомного листа. Графиня Левашёва полюбовалась им несколько мгновений, затем поманила к себе и спрятала под одежду. Спустившись вниз, она проскользнула под носом у Поли, прибиравшийся в гостиной, вышла на крыльцо и выпустила своё творение на волю. Снегирь немного покружил над ней и полетел по улице к своим собратьям.

***

Тем же вечером рядом с их домом снова мягко зазвенели бубенцы: оказалось, это Теодор подъехал на тройке. Анна увидела его в окно; «рыцарь» ловко выскочил из саней и взбежал на крыльцо. Отворила госпожа Лялина. Теодор в своём тёплом чёрном плаще, присыпанным снежком, раскрасневшийся от мороза, с блестящими серыми глазами показался Анне совсем не таким надутым и самодовольным, каким она увидела его в первый раз. Он коснулся её пальцев холодными от мороза губами.

— От всей души благодарю вас за подарки, Фёдор Иванович, — промолвила Анна, но «рыцарь» покачал головой.

— Анна, мы же договорились!

Он встретился взглядом с Аграфеной Павловной, и Анна заметила, что та слегка кивнула в ответ. В следующий миг Теодор уже приглашал её прогуляться немного по заснеженной улице.

— Мы пойдём пешком, если вам угодно, будем идти и смотреть, как падает снег. Я велю ямщику медленно ехать за нами — как только вы устанете, мы сядем в сани и помчимся, как вчера. Мне ужасно хочется просто идти по улице рядом с вами… Анна.

Сзади Лялина уже набрасывала на свою постоялицу тёплую пелерину — Анна попыталась было что-то возразить, но «рыцарь» ловко опустился перед нею на колено.

— Я прошу вас, — твёрдо проговорил он.

Глава 8

К концу прогулки Теодор вдруг погрустнел и замолчал, а когда Анна спросила о причине, прозвучал странный ответ: «Я хотел бы, чтобы вы относились ко мне всегда так же, как сегодня». Она пожала плечами — но впереди уже виднелся домик госпожи Лялиной. Анна чувствовала себя весьма обязанной спутнику за чудесную прогулку, катание и подарки.

— Я, право, не знаю, как благодарить вас. Вы так внимательны ко мне… Теодор. Вы…

Она замолчала. Разумеется, Анне было ясно, что «рыцарь» не просто так зачастил в дом к Лялиной и тратится на удовольствия для её постоялицы. Неужели он и вправду надумал делать Анне предложение? Но ведь они знакомы всего ничего. Да и всё-таки Теодор не выглядел пылким юношей, способным безумно влюбиться с первого взгляда. Сколько ему лет — вероятно тридцать пять, сорок?

— Анна, — нежно проговорил Теодор, поддерживая её под локоть. — Я ведь всё знаю.

Она невольно вздрогнула и вырвала у него свою руку.

— О чём вы?!

— Аграфена сказала мне… Я знаю, что у вас совсем не осталось денег, негде жить; что в Петербурге вы одиноки и не имеете ни одной близкой души. Позвольте мне помочь — я тоже страшно одинок, у меня никого здесь нет, товарищи по службе — это всё не то!

— И что же? — настороженно спросила Анна.

— Разрешите мне быть вашим близким другом — я больше ничего не прошу!

Они стояли перед калиткой; вокруг порхали лёгкие снежинки, сверкающие в свете фонаря. Анна в замешательстве смотрела на Теодора и не понимала, что он хотел бы он неё услышать — после всего лишь нескольких встреч.

— Я имею в виду — вы не захотели взять деньги, и я всё понимаю, — торопливо говорил он. — Но, может быть, вы возьмёте эту безделушку, на тот случай, если…

Он вынул футляр с каким-то ювелирным украшением, открыл и протянул ей. Анна не стала даже рассматривать, что там лежит;