Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова

— Вы получите, что пожелаете, — бормотал Теодор, дотрагиваясь губами до её шеи и плеч; Анна же всё пыталась высвободиться. — Вы будете иметь отдельную квартиру, собственный выезд, драгоценности, прислугу! Я введу вас в общество, никому не будет дела до вашего происхождения… Просто будьте со мной, вы не пожалеете! Поцелуйте же меня!

Он потянулся к её губам…

— Подождите, Теодор Иванович! — воскликнула Анна и с силой оттолкнула его. — Право, вы забываетесь! Я ведь пока не давала согласия стать вашей женой!

«Рыцарь» поднял голову — его серые глаза были какими-то помутневшими, дыхание неровным — затем поднялся, прошёлся по кабинету, налил себе бокал красного вина и выпил. Анна следила за ним, одновременно стараясь привести в порядок волосы.

— Хм… Похоже, мы не поняли друг друга, моя милая. Или вы изволите притворяться? Аграфена правда, говорила, что вы немного не то, что я думал, однако — это уже слишком!

— О чём вы говорите? — голос графини Левашёвой дрогнул.

— Неужели, милочка, вам самой не надоело представляться? Да, я действительно не интересуюсь простыми дешёвыми потаскушками — все они полнейшие дуры и хотят лишь денег, сладкой еды и побрякушек. Аграфена знала, что я ищу что-нибудь эдакое… поутончёнее да поизящнее. С воспитанием, воображением, французским… И мне плевать, где Лялина вас подобрала — вы подходите как нельзя лучше! Но сейчас, милая, вы уже и переигрываете! Или просто набиваете себе цену? Коли так, отлично — назовите же её! Я не намерен торговаться.

Руки у Анны дрожали, спину покрывал холодный пот; получается, Аграфена Павловна просто подыскивала своему кузену… девушку на содержание? Любовницу?

— Я… не притворялась, — прошептала она. — Я думала, вы собирались предложить мне руку и сердце, иначе бы никогда…

— «Руку и сердце!» — усмехнулся Теодор. — Не понимаю, вы и правда так наивны или продолжаете играть? Я, разумеется, женат — супруга осталась в Москве, да и отношения наши оставляли желать лучшего… Только вас, дорогая, это совершенно не касается!

Анна встала и потянулась за ридикюлем. Руки её по-прежнему дрожали и лицо заливала краска унижения; впрочем, хорошо, что этот «рыцарь» вовремя обнаружил свои намерения! А то она уже подумала…

— Куда же вы вдруг собрались?

Теодор преградил ей дорогу с глумливой улыбкой; сейчас он совершенно не напоминал человека, который целовал её ладони во время санной прогулки и восхищённо смотрел ей в глаза.

— Послушайте, милочка, мне это начинает докучать. Я потратил на вас достаточно денег, заплатил Аграфене, чтобы она нашла мне подходящую девушку и подготовила… Но, похоже, кто-то решил оставить меня с носом?

Он легко, будто играючи, подхватил её на руки; Анна не успела и ахнуть, как её уложили на диван. До сих пор ей всё ещё не верилось, что это происходит с ней на самом деле, что её, словно публичную женщину, купили и теперь собирались воспользоваться!

— Оставьте меня, — прошипела она, упираясь ладонями ему в грудь. — Здесь приличное место: я закричу, буду звать на помощь!

— О, ради Бога! Я, правда, не люблю шума, но здешний распорядитель — мой добрый знакомый. Кричите сколько угодно, над вами с удовольствием посмеются! Вы хотите, чтобы как можно больше людей увидело вас здесь, со мной, на диване?

— Пустите…

Анна изо всех сил старалась вырваться из его железных объятий, с ужасом понимая, что Теодор не намерен отпускать её — напротив, её отчаянное сопротивление ещё сильнее его распаляло. Он навалился на неё всем телом, не давая пошевелиться.

— Пожалуйста, Теодор… — прошептала она. — Если только вы когда-нибудь испытывали ко мне тёплые чувства… Прошу вас.

Он чуть отстранился и поморщился.

— В образе дикой кошки ты нравилась мне больше, а этак и я правда могу разжалобиться… Увы, дорогая, я не умею отступать! Ты слишком хороша!

Послышался треск разрываемой одежды; Анна в ужасе вскрикнула — руки её мучителя уже сжимали её грудь. «Рыцарь» прикрыл глаза и чуть слышно застонал от наслаждения…

Анна укусила его за подбородок; Теодор выругался и отпрянул на миг… Она попыталась вскочить, однако противник ухватил её за край порванного платья и потащил к себе. Анна уцепилась было за стол, понимая уже, что сейчас снова окажется, словно в тисках, в объятиях, из которых уже не вырваться… Её обуяло отчаяние — в этот момент под руку попался фруктовый нож с костяной рукояткой, которым Теодор чистил для неё яблоко. Машинально она подхватила нож со стола, думая этим остановить противника.

— О, любовь моя, право не стоит, — выдохнул Теодор, приподнимаясь на диване. — Не верю, что ты столь кровожадна…

Он обвил руками её талию и прижал свою жертву к груди; не обращая внимания на нож, впился в её губы неистовым поцелуем… В эту секунду Анна наугад ткнула острием ножа — как ей показалось, в плечо своему мучителю…

«Рыцарь» завопил от неожиданности; брызнула кровь. Анна отшатнулась в угол кабинета, выставив перед собой нож: ей казалось, что вот-вот её враг оправится от раны и снова бросится на неё — однако Теодор упал на диван, зажимая руками кровоточащую шею. Снаружи уже слышались испуганные шаги, кто-то попытался открыть дверь.

— Барон! Простите, что-нибудь случилось?

— Помогите!.. — прохрипел раненый; кровь стекала меж его пальцев и пачкала светлую бархатную обивку дивана.

Хлипкий крючок на двери был тотчас сорван. В кабинет ворвались управляющий, два лакея, ещё какие-то люди.

— Барон! Барон фон Ферзен, что с вами? Эй, доктора, скорее!

Анну же обнаружили забившейся в угол кабинета с окровавленным ножом в руке. Её трясло будто в лихорадке, глаза сверкали безумным огнём. Она застыла в неподвижности, наблюдая, как человека, которого она знала как Теодора, кузена госпожи Лялиной, а здесь названного бароном фон Ферзеном, подняли с дивана и унесли. К ней же подошёл высокий крепкий квартальный за которым спешно послал управляющий ресторана, и с ним двое солдат.

— Отдайте-ка ножик, барышня, и извольте следовать за мной.

— Ку-да?.. — монотонно проговорила Анна.

Она смотрела на забрызганную кровью обивку дивана; пальцы её разжались и нож упал на пол. Внезапно она сообразила, что стоит перед тремя мужчинами растрёпанная, в разорванном платье, и машинально прижала руки к груди.

— Э-эх, барышня! Известно куда-с: в часть. — Квартальный вздохнул, в его взоре выразилось сочувствие. — Ну что ж вы такие, сперва ездите со всякими, а потом — вона что-с…

Кто-то накинул на неё плащ; передвигаясь медленно, словно во сне, Анна безучастно