Дикая Ника для бандита - Лина Мак

А вечером, когда солнце уже начало клониться к закату и Давид пригласил меня погулять, я не выдержала.

— Я так не могу, — произношу нервно. — Что тебе нужно, Чернобор? Что?! Скажи мне и проваливай.

— Тебя, — уверенно ответил Давид, дёргая меня на себя и сжимая в объятиях. — Вас.

— Это не игра, Давид, — выдыхаю я нервно. — Назад ничего не отмотаешь. Всё может идти только вперёд. Ребёнок — это не тот, кому можно будет вызвать такси среди ночи и сказать, что перезвонишь. Понимаешь?

Думала, расплачусь, но нет. На удивление, голос даже не дрожит.

— Понимаю, — кивает Чернобор, но из объятий не выпускает. — Замуж за меня выйдешь?

Глава 25

Самолёт заходит на посадку, и ощущения не из приятных. Всё же врач, что вела мою беременность, не рекомендовала мне перелёт, но противопоказаний нет.

А ещё я понимаю, что дома уже осень, и мне теперь предстоит адаптация. Я слишком расслабилась с постоянным солнышком и океаном под боком.

— Тебе нехорошо? — Чернобор спрашивает тихо, склоняясь к уху.

— Не разговаривай со мной сейчас, — фыркаю на него.

Злюсь на него, а понять не могу почему. Я тоже скучала, очень сильно, и за домом, и за девочками, да ещё и если учесть, что у нас пополнение в нашем отряде прекрасных созданий, то вообще не представляю, сколько мне нужно времени, чтобы насладиться компанией моих красоток.

— Ты злюка моя, Дикая, но я всё же волнуюсь, — а вот последнее слово Давид выговаривает так, будто выдирает из глотки.

Бросаю на него быстрый взгляд и только глаза закатываю. Да, Чернобор, куда же тебе, брутальному идиоту, волноваться о ком-то.

Опускаю взгляд на шею Давида и смотрю на его татушку, что уходит под ворот. Я изучала каждый её завиток, но сейчас, смотря на её края, понимаю, что во рту слишком много слюней.

Кому скажи, что я хочу облизать шею этого бандюка, не поверят же!

— Может, воды? — Давид достаёт бутылочку и протягивает мне.

— Мы садимся, Чернобор, — вздыхаю я.

— Тогда, может, объяснишь причину, почему ты покраснела? — спрашивает он снова, а в глазах мелькает желание.

То самое, что сводит с ума, заставляя меня грызть себя изнутри за слабохарактерность.

— Давление, вероятно, — отвечаю чуть хрипловато, а глаз так и не могу оторвать от края татуировки Давида.

— Хорошо, — кивает он и укладывает руку мне на колено.

— Давид, — шиплю на него, но он откидывает голову на спинку кресла.

Мы летим в бизнес-классе. И этот класс почти пустой. Так что пригрозить Чернобору не могу тем, что на нас смотрят. А этот бандюк медленно ведёт своей лапищей, поднимая край платья.

— Убери руку, — голос садится, пытаюсь сжать ноги, но это не так удобно, когда животик уже такой, что киску свою не видно.

— У тебя же давление, Дикая, — тихо говорит Давид, прикрывая глаза и укладывая вторую руку на свою вздыбленную ширинку. — Сейчас снимем и как раз сядем.

— Давид, я сейчас стюардессу позову, — пищу я.

— Ты боишься, что я не справлюсь? — Давид поворачивает ко мне голову, а в его глазах уже плещется возбуждение.

Он укладывает пальцы на мои трусики и шумно выдыхает.

— Ты плохая девочка, Ника, — хрипит Давид. — Мокрая, горячая, плохая и самая охуенная девочка.

— Заткнись, — выдыхаю в ответ как раз в тот момент, когда Давид надавливает на клитор сквозь трусики.

Я хочу его до одури. До мошек перед глазами, но всю неделю, что он был со мной, я его футболила, а потом нагло кончала от своих пальцев по ночам и не получала нужного удовольствия.

— А ещё я так и не услышал ответ на своё предложение, — Давид добавляет чуть тише и сильнее надавливает на клитор, ныряя одним пальцем под трусики.

Закусываю губу, чтобы не стонать. Отворачиваюсь к иллюминатору. Я не буду думать об этом, и тогда мне не понравится, да!

Мамочки, какая же ты идиотка, Ника!

Давид только убирает руку и ведёт ею по ноге назад к коленке, как хватаю её и зло бросаю ему:

— Если я сейчас же не кончу, ты с этого самолёта не сойдёшь, и мать твоего сына станет уголовницей!

Я надеюсь, что всё прозвучало грозно, но торжество в глазах Давида и его нахальная улыбка говорят мне, что я снова проиграла ему.

— Любое желание, Дикая, — хрипит Давид и склоняется ко мне, накрывая губы жадным поцелуем.

Кусает, посасывает, захватывает, вылизывает, а его пальцы уже вовсю насаживают меня.

В глазах темнеет, ноги дрожат. Так быстро я давно не кончала. И да, я помню, с кем у меня последний раз так было.

Гоню горечь воспоминаний, хочу сейчас только его!

Оргазм накрывает так резко, что я только и могу, что поскуливать в рот Давида. Дыхание тяжёлое, в голове туман, а ещё мне хочется плакать.

— Моя горячая Снежная королева, — Давид медленно растирает клитор уже через трусики, а потом достаёт пальцы из-под платья и облизывает.

Смотрю на то, как его язык проходится по пальцам, и задыхаюсь.

— Ты вкусная, Дикая, знала это? — спрашивает Давид севшим окончательно голосом. — И я тебя трахну, моя Снежинка, только мы приедем домой.

— Я еду к себе домой, — стараюсь говорить уверенно, но выходит как-то жалко.

— Без разницы, но сегодня мой член получит компенсацию за все месяцы, что ты его мучила, — хрипит Чернобор.

— И куда же делся тот, что уговаривал меня на пляже вернуться домой? — щурюсь я.

— Рядышком, — скалиться Давид, проводя большим пальцем по нижней губе. — И так теперь будет всегда.

— Я посмотрю, — хмыкаю я.

И вот какого хрена, спрашивается, он меня провоцирует.

— Мы приземлились, — улыбается Давид, кивая в иллюминатор.

Я дома. Малыш, мы с тобой дома, и, кажется, твоя мама такая дура, но ничего поделать с собой не может. Провожу рукой по животу и улыбаюсь, когда получаю лёгкий толчок в ладонь.

Да, мой эндорфин дошёл уже и до малыша. Доза, конечно, лошадиная, но нам на пользу.

Глава 26

— Ах ты, бессовестная! Не сказала, что возвращаешься! Не предупредила! — возмущается Яська, укачивая на руках маленькую Любоньку.

Сладкая крошечка. Я умиляюсь и кайфую от неё. Её запах — это вообще отдельная вселенная. Она такая маленькая и такая красивая, что у меня слёзы наворачиваются.

— И я рада тебя видеть, — улыбаюсь подруге.

Яська изменилась. Стала красивее и счастливее. Она будто светится изнутри.

— Рада она, — фыркает Яська и переводит взгляд на причмокивающую Любоньку. — Моя крошечка, твоя тётя — бессовестная дамочка. Не любит она нас.