Дикая Ника для бандита - Лина Мак

тобой всё слишком сложно, не находишь? — нервно дышит Ника, пытаясь отстраниться. — У нас идеален только секс, но на нём мы уже катались и никуда не приехали. Ну разве что я приехала.

— Куда ты приехала? — хмурюсь я. — Ты же ничего не говоришь мне. Даже не можешь прямо сказать, чей киндер у тебя в животе! — взрываюсь я.

— Мой, — тихо, но уверенно отвечает Ника, и снова вижу ту, что сносила мне башку несколько лет. Леденеет на глазах.

— Блядь! — выкрикиваю и сжимаю её щёки. Смотрю в эти ведьмовские глаза и хочу убить, но никому не отдам.

Снова прикрываю глаза, а Дикая дёргает головой.

— Пусти меня, Давид, — просит она. — Вот поэтому я ничего не говорю. Никому и ничего доказывать я не собираюсь. Ты на меня зачем досье собирал? Всё узнал? Что ещё хочешь? — вопрос за вопросом, и мне хуёво от них.

— Я тебя, блядь, хочу! Тебя! А ты… да рыба в морозилке теплее! — ору я. — Я, сука, морду бью Камневу, а ты здесь прохлаждаешься.

— Что ты делаешь? — Ника замирает, напрягается, и снова руки на живот лезут, но сейчас он прижат ко мне, и я получаю хороший такой тычок по прессу. — Кому ты морду бил, Чернобор?

— Я не умею красиво говорить, мне это не нужно. И никогда не было нужно. Для меня бабы — это секс и удовольствие, а ты, сучка, во мне что-то сломала, — рычу я.

— Пошёл ты нахрен, идиот, — всхлипывает Ника и зажмуривается, а по её щеке скатывается слеза.

Как маньяк, склоняюсь и слизываю её.

— Прости, — выдыхаю я в её губы, что дрожат. — Ника, родная, прости. Я…

— Мне не нужен мужик для секса, Чернобор, — хрипло говорит Дикая, но в глаза не смотрит. — Я такого могу найти где угодно, и не нужно будет тратить нервы.

— Лучше закрой рот, — оттого, что к Нике может прикасаться кто-то другой, меня кроет.

— Ты уж послушай, будь добр! — рычит Ника. — Мне нужен мужчина, который будет мне всем. Мужик, как любит говорить Яська. Ты таким можешь стать, Чернобор?

А вот теперь Дикая смотрит на меня прямо. А от её вопроса я даже сразу не могу сообразить, что ответить. Зато идея, что делать, приходит в башку мою дурную моментально.

— Идём, — делаю шаг от Ники, но не отпускаю руку.

— Я ещё не закончила, — упирается эта коза.

— Закончила, — уверенно отвечаю. — Ты закончила, Дикая. У тебя здесь отличная управляющая. Вот пусть она и заканчивает завтра. Тебе скоро рожать, ты как собираешься пацана растить?

— Отцу-идиоту отдам, — фыркает Дикая злясь.

— Ну нет, — хмыкаю я. — У отца-идиота сиська одна, и она только для мамы-дуры.

— Какая же ты скотина, — шипит Дикая, но позволяет себя одеть.

Есть у меня место, где Дикая будет под присмотром, и я буду спокоен. Хочет, чтобы я стал всем? Да без проблем!

Глава 28

Сижу на диване, закинув ноги повыше, и смотрю в окно, за которым осенний дождь льёт как из ведра.

В доме уютно, тепло, и вкусно пахнет. Давид притащил откуда-то свежую выпечку, а я на него обиделась и не иду к столу.

Он гремит на кухне посудой, что-то готовит, а я всё сижу.

Этот дикарь притащил меня в лес. В домик на какую-то базу отдыха, где отдыхает только узкий круг его знакомых, но у каждого есть домики, которые можно забронировать.

Здесь хорошо, но мы уже пятый день тут, и мне уже надоело ему сопротивляться.

— Успокоилась? — спрашивает Давид, заглядывая в гостиную.

Вот зачем задавать вопрос, который точно послужит тем самым маслом в огонь, что почти угас? А ещё у меня фамилия Дикая.

— Сгинь, чудовище, — фыркаю на него, но он, наоборот, подходит.

— Дикая, зачем обманываешь и меня, и себя? — скалится Чернобор. — Ночью, наоборот, просила ещё, когда мой член был в тебе, а я губами исследовал каждый уголок твоего тела.

От слов Давида между ног начинает пульсировать, и это плохо. Чем дольше он находится рядом со мной, тем больше я его хочу.

Чернобор садится на корточки рядом с диваном и кладёт руку мне на бедро, медленно поднимая вязаное платье.

— А знаешь, что я хочу увидеть сейчас, — спрашивает Чернобор охрипшим голосом.

Хочу скинуть его руку, но он только крепче сжимает ногу, а второй рукой берёт меня за подбородок и разворачивает к себе.

— Хочу увидеть твои сладкие губки, — рычит он, дёргая платье так, что оно подскакивает к груди. — Давай это снимем, — предлагает хрипло, не отпуская взгляда, и стягивает трусики по ногам. — Раздвинь ножки, Дикая.

Я дура. Дура я! Очнись, Ника, он тебя снова трахнет, и ты будешь получать удовольствие.

— Моя девочка, посмотри, как течёт, — голос Давида настолько низкий и грудной, что от его звука сердце ускоряется, отказываясь работать.

Он проводит пальцами по губкам, раздвигая их. Чувствую, как он надавливает на клитор, и задыхаюсь от ощущений.

Глаза закатываются от удовольствия. Я такая слабохарактерная. Наблюдаю за Давидом, как он тяжело дышит, рассматривая меня внизу, как облизывает губы, как выпирают его штаны, как второй рукой, отпуская моё лицо, медленно ведёт по груди, животу и поглаживает ногу.

Чернобор закидывает одну мою ногу себе на плечо и опускает голову, ударяя языком по клитору.

От новых ощущений и сильных эмоций я взвизгиваю. Хочу отползти, но Чернобор держит крепко. Он будто пробует меня, и каждое движение языка становится всё более усердным и напористым.

Вылизывает, посасывает, покусывает и ныряет в глубину пальцами. Каждый щелчок по губкам и клитору только усиливает напряжение. Я хочу его до безумия.

Хочу кончить, хочу, чтобы он вошёл в меня. Мне мало пальцев и языка.

— Тихо, моя дикарка, не ёрзай, — довольно хрипит Давид, обдавая губки холодной струйкой воздуха, и я задыхаюсь от новых ощущений. — Горячая, ненасытная и моя.

Давид поднимается, нависает надо мной, упираясь рукой в спинку дивана, штаны уже спущены, и горячая головка гладит мою разгорячённую плоть.

— Скажи мне, чья ты девочка, — просит Давид.

Смотрю в его глаза, а там что-то новое, не такое, как я привыкла видеть, и это снова пугает.

— Скажи, что ты моя, и всегда так будет, — добавляет он.

— А ты, — отвечаю тихо. Голос не слушается, дрожит. — Ты мой?

— По-другому и не может быть, — говорит Чернобор уверенно. — Как идиот, у которого мозг вышибли и назад не возвращают. Нет у тебя, Дикая, сердца, — хмыкает он и входит головкой, дразнит и выходит, выдыхая сквозь зубы. — Моё забрала и сидишь теперь, мне нервы делаешь.

— Я? —