Дикая Ника для бандита - Лина Мак

Любить. Что это такое? Это когда в тебе несколько пуль, а ты всё равно поднимаешься и идёшь вперёд.

Это когда ты не раздумываешь о том, что хорошо, а что плохо. Ты принимаешь решение здесь и сейчас, жертвуя всем.

Это когда ты открываешь сердце, которое, казалось бы, уже и не умеет любить. Но там, за закрытой плотно дверкой, целый мир. Сад, который погибал без того, кто эту любовь пробудил.

И даже без уха меньше любить его не смогу. Он ведь мой. Сам сказал. А я его.

Глава 31

Во рту такое чувство, будто из лужи пил. И это уже неделю. Чувствую себя калекой. Но живой. И Ника жива. Моя девочка.

Моя. Хотя всё равно буду наказывать, чтобы больше никогда не рисковала собой. Никогда!

Я, когда услышал её голос пять дней назад, чуть не сдох снова. Вероятно, мне нужно было пройти всё это, чтобы понять, насколько я конченый мудак и как не ценил то, что было под носом столько лет.

— Ну что ты, царь морской, как себя чувствуешь? — в палату входит Стальнов, как всегда, с довольной рожей.

Каждый день здесь. Бесит уже безмерно. Я хочу к Дикой, хочу к своему сыну.

У меня родился сын!

— Слушай, Дан, ты же можешь сделать так, чтобы меня домой отпустили, — говорю Стальнову. — Выручи.

— О нет, — ржёт он. — Тебе домой можно будет только тогда, когда врачи скажут, что ты здоров. Поверь, это ради твоего же блага. Ягодка моя первая на очереди настучать тебе по больной голове и второе ухо оторвать.

— Ой, всё, заткнись! — огрызаюсь я.

Да, как оказалось, Ника выстрелила, а эта тварь и не собирался никого оставлять в живых. И Дан выстрелил. И только поэтому рука дёрнулась у Марата, отстрелив мне часть уха и оставив без барабанной перепонки.

Тварина! Сдох, но покалечил.

— Давай, ты как-нибудь сам разберёшься со всеми баб… женщинами, — останавливаю сам себя. Больше никаких баб. Только настоящая женщина выйдет против больного ублюдка, со схватками и ружьём наперевес. — А я хочу к своей женщине и к своему сыну.

— Хоти, — улыбается Дан довольно. — Это тебе стимул, чтобы слушать врачей и идти на поправку. Ты крови, помнишь, сколько потерял? — спрашивает Стальнов, а я киваю. — Вот и молодец. И то, что в тебя всадили три пули, тоже, надеюсь, помнишь. А генерал советовал тебе ещё побыть здесь. Для подстраховки.

— Ты мне расскажешь, что вы там крутите? — задаю вопрос, ответ на который не могу услышать уже несколько дней.

— Выводим и тебя на путь истинный, — хмыкает Дан. — А ещё я поймал крысу, которую нужно было убирать, а не отпускать. И светит этому твоему другу пожизненное. Но на зоне он долго не протянет. Такие быстро исчезают.

— Нужно было мне его оставить, — рычу я.

— У меня был вариант получше, — скалится Стальнов. — Нике Михайловне его оттащить. Но она — мать кормящая, так что мы взяли всё в свои руки и решили казнить так. Да и козёл отпущения нужен.

— Дан, а ты бы что сделал? — смотрю на Стальнова.

— То, что и Ника. Разнёс бы грудачину из ружья, — отвечает стальным голосом Дан. — Благо, она потеряла сознание, когда выстрелила. Женщинам такое видеть нельзя, — добавляет Стальнов. — Хотя, когда скорая забирала её, пришла в себя и спросила, умер он или нет.

— Моя девочка, — выдыхаю я, и снова становится тяжело дышать.

Только она и вернула меня к жизни. Всё время, что был без сознания, я видел её. Самой разной: от шикарной женщины до нежной домашней кошечки. Но никак не мог дотянуться. Только смотрел, а она всё время уходила.

— Как она? — спрашиваю у Стальнова и получаю насмешливый взгляд.

— Ты же разговариваешь с ней каждый день. Неужели не рассказывает?

— Сам же знаешь, — огрызаюсь. — И меня раздражает твоя довольная рожа.

Ника рассказывает только о сыне. А ещё каждый раз я кайфую от того, как она называет его мой Давидик.

— Знаю, — соглашается Стальнов. — Она сильная, справится со всем. Ох, совсем забыл, их же завтра выписывают. Мелкий твой похож на хомяка, такой классный. Врачи сказали, что смысла их держать в больнице нет. Да и Ника последние два дня сама уже обходится. Машку домой отправила.

— Блядь! Мне домой нужно, Дан! Там ничего не готово. Ни детской, ни одежды…

— Чернобор, это диагноз, — заржал Дан. — Уже всё готово. По крайней мере, по минимуму. И да, твоя женщина едет к тебе в дом. Так что я обнаглел и привёл в порядок твою комнату, оборудовав её так, как сказала Дикая.

— И все молчат, — злюсь я.

— Говорю, — отвечает Дан. — Так что давай, лечись.

Дан уходит, а я снова проваливаюсь в воспоминания. Пока делают все процедуры, молча терплю и жду, когда наберёт Ника. Смотрю фотки малого, что присылает Дикая, и грызу себя за беспечность.

Знал же, что эта сука не оставит её в покое. Видел по его больной роже, когда он меня сам встретил. Когда трепал своим языком, что будет делать с ней, когда заберёт.

Поверил. Набил морду и отпустил.

Камнев Вова ещё остался, и я жду его. Знаю, что явится. Такие приходят. Вот только с чем он придёт?

За окном темнеет, а Дикая всё не звонит. Набрать самому? Так пообещал же, что буду ждать.

Усаживаюсь поудобнее, ногой шевелить нельзя сильно, потому что ранение было серьёзным и кость задета. Беру мобильный и только открываю звонки, чтобы набрать свою дикарку, как дверь медленно открывается и впускает в неё тень той, что не покидает моей головы.

— Привет, — шёпотом произносит Дикая и держит на руках маленький конверт.

— Привет, — отвечаю в тон ей.

— А мы пришли сказать, что сын тебя ждёт, а я буду любить тебя и без ушей, — всё так же говорит Ника, только голос её дрожит.

— Я за вас всё отдам, — хрипло отвечаю я и смотрю, как Ника медленно подходит ко мне.

Откидывает край пледа и нежно говорит:

— Сынок, познакомься с папой.

Глава 32

Ноябрь, на удивление, тёплый месяц. А ещё очень приятно гулять по саду, вдыхая морозный воздух, и представлять приближение чуда.

— Иди сюда, Дикая, — Давид говорит негромко, но в тишине сада слышно его хорошо.

Бросаю на него взгляд, и в животе становится тяжело и горячо. Он смотрит так, как умеет только он. Вроде только восстановился. Хотя ещё хромота не прошла, но он работает над этим, а уже